— Припекает сегодня, — заметил он, откусывая яблоко. — Замотали тебя, Марта?
— Марина.
— Ну да.
Он жевал медленно, не отводя глаз. Марина прошла к большому холодильнику, взяла бутылку и сразу повернулась. Оставлять его за спиной не хотелось. Вадим швырнул недоеденное яблоко в раковину, приблизился и опёрся о разделочный стол, загородив дорогу к выходу.
— Всё вспоминаю тот случай в столовой. Для горничной ты смелая. И наблюдательная. Слишком многое подмечаешь.
— Пыль подмечаю. За это мне и платят.
Ему не понравился ответ, хотя он коротко рассмеялся.
— Не прикидывайся. Ты видела его лицо? Как он вспотел, когда его скрутило? Всё, кончился хозяин. Место наверху пустует, просто он никак не хочет это признать.
Марина отвинтила крышку и отпила. Несколько секунд, пока вода проходила по горлу, позволили не ответить слишком быстро. Сердце билось часто; она чувствовала это особенно ясно, потому что остальное тело старательно удерживала неподвижным.
— Не понимаю, о чём вы говорите.
Вадим перестал улыбаться. Двинулся ближе, заставляя её отступить к стальной стойке. В нём было около ста десяти килограммов, и сейчас он намеренно давал ей почувствовать разницу между ними. Марина сжала бутылку, но лица не отвела.
— Объясняю. Богдан своё отжил. Остальные семьи это понимают. Скоро всё перейдёт ко мне, вопрос только во времени. А мне нужно знать, насколько он плох. Какие лекарства принимает, чем его обезболивают, когда он засыпает так, что ничего не слышит. Достанешь медицинские записи — сегодня же получишь пятьдесят тысяч наличными.
Последняя фраза заставила её на секунду забыть о закрытом выходе. Пятьдесят тысяч. На счету по-прежнему оставалось немногим больше восьмидесяти, и разница между этими числами была почти непостижимой. Такая сумма не закрывала весь долг, но меняла бы её положение настолько, что можно было подумать об отъезде, об ослабевшем давлении коллекторов, о жизни без постоянного ожидания звонка.
Она подняла взгляд на Вадима.
— Все пятьдесят? Сразу, без вычетов?
Его лицо разгладилось. Он принял вопрос за согласие, уже мысленно вычеркнул её из числа препятствий.
— Принесёшь сведения — заберёшь деньги. Ничего сложного.
Марина медленно закрутила крышку. Знакомая мысль о долгах никуда не исчезла, но перестала заслонять стоявшего перед ней человека.
— Мне попадались отвратительные хозяева, Вадим. Но вы умудрились их превзойти. Предательство — это ещё не всё. Вы к тому же поразительно глупы.
Он застыл.
— Что ты сказала?
— Решили, что человек не способен вас убить, если не может встать? Богдан и в кресле стоит двоих таких, как вы. А если вы рассчитывали купить меня и заставить выдать его какому-то громиле в кожанке, то ошиблись не только в нём.
Она говорила всё тише, и от этого каждое слово звучало отчётливее. Кровь прилила к лицу Вадима. Рука метнулась так быстро, что Марина не успела отступить: пальцы сомкнулись на горле, спина ударилась о дверцу холодильника.
Бутылка выпала и покатилась по плитке. Марина вцепилась в его кисть, пытаясь разжать пальцы. Воздуха не хватало. Она ударила тяжёлым ботинком по голени, потом ещё раз, уже почти не различая, насколько сильно попадает.
— Сейчас сверну тебе шею, — прошипел Вадим, сжимая горло. — А ему скажу, что ты сама ушла. Поняла меня?
В огромной кухне отчётливо прозвучал металлический щелчок. Вадим замер, всё ещё удерживая Марину. У входа, примерно в девяти метрах от них, находился Богдан…
