Он подъехал неслышно. Левой рукой держал управление креслом, в вытянутой правой был пистолет. Ствол смотрел Вадиму в лицо; ни рука, ни взгляд не дрожали.
— Руку от её горла убрал.
В этом голосе не было ни крика, ни сомнения, что требование будет выполнено. Вадим ослабил хватку. Марина сползла по холодильнику, судорожно втянула воздух и закашлялась, прижимая ладонь кшее.
— Босс, ты не так понял, — заговорил Вадим, поднимая руки. Улыбка никак не держалась на его лице. — Она мне нагрубила. Я только хотел объяснить, как нужно разговаривать.
Выстрел ударил по ушам. Марина вздрогнула и закрыла их ладонями. Вадим закричал, рухнув на пол: Богдан попал ему в правое колено. На светлой плитке быстро проступила кровь.
Кресло медленно приблизилось. Остановившись примерно в полутора метрах, Богдан всё ещё держал оружие направленным на Вадима. Тот корчился, прижимая руки к повреждённой ноге, и уже не пытался объяснять своё поведение.
— Мельник!
Из коридора донёсся топот. Остап появился с пистолетом наготове, за ним вошли двое охранников. Они окинули взглядом кухню: Вадим на полу, Марина у холодильника, Богдан с оружием.
— Он предлагал деньги моей работнице за сведения обо мне. Потом напал на неё, — сказал Коваль почти буднично. — Увезите его в доки, на склад. Выяснишь, кто ещё участвовал в заговоре. Хочу знать каждого. Когда закончит говорить, отправьте в залив.
— Не надо, босс… Пожалуйста…
Вадим цеплялся за эти слова, словно они ещё могли что-то изменить. Остап посмотрел на охранников, и те подхватили раненого под руки. Крики удалялись к задней двери. Мельник не стал спорить и не задал ни одного вопроса.
Богдан опустил пистолет, поставил кресло на тормоз и повернулся к Марине. Она сидела бледная, неотрывно глядя на следы, оставшиеся на плитке. Только теперь он убрал оружие и подъехал к ней.
— Сильно болит?
В его лице всё изменилось. Холодная собранность уступила тревоге: он разглядывал её шею, пытаясь понять, насколько пострадала Марина. Протянутая ладонь оставалась твёрдой, и она ухватилась за неё. Опираясь на его руку, поднялась с пола.
— Ничего. Обойдётся, — ответила она хрипло.
Глотать было больно. Богдан удерживал её пальцы и не отодвигался. Марина стояла рядом с креслом, всё ещё тяжело дыша; между ними оставалось то, что невозможно было ни отменить, ни сделать обычным разговором. Она только что увидела его жестокость и одновременно поняла, как быстро он пришёл ей на помощь.
— Я слышал твой ответ ему, — произнёс Богдан.
Она сглотнула, поморщившись.
— Я не лгала. Вас можно бояться. Но вы не такая дрянь, как он.
Он поднял свободную руку и осторожно коснулся красных следов на её шее. Марина ощутила почти невесомое прикосновение пальцев, которыми несколько минут назад он держал пистолет. Его лицо оставалось напряжённым, но теперь он не пытался спрятать, насколько близко подпустил её к себе.
— Больше никому не позволю с тобой такого, — тихо сказал Богдан.
Вскоре по кухне разошёлся запах хлорки. Марина стояла на коленях, натянув на правую руку жёлтую резиновую перчатку, и оттирала плитку. Она смачивала тряпку, проводила ею по полу, отжимала и повторяла всё сначала. Знакомая работа занимала руки; мысли за этими движениями не поспевали.
Резкий запах моющего средства не помогал забыть, что здесь произошло. Марина тёрла всё сильнее, будто от тщательности уборки зависело, насколько скоро кухня снова станет просто кухней. Богдан оставался рядом. Он видел, что она делает, и всё меньше мог спокойно смотреть на согнутую спину и следы на шее.
— Довольно, Марина.
Она не остановилась.
— Между плитками затирка пористая. Если сейчас не отмыть, след уже не вывести.
— Значит, останется.
Кресло приблизилось; подножка мягко коснулась её колена. Только тогда рука с тряпкой замерла.
— Отложи это. Взгляни на меня.
Марина стянула перчатку, бросила её в ведро и подняла голову. Дыхание оставалось частым, хотя от такой работы она обычно не задыхалась. Теперь, когда двигаться было больше незачем, дрожь стала заметнее.
— Тебя всю трясёт.
Она прижала ладони к бёдрам, словно могла просто удержать их на месте.
— Не каждый день у меня перед обедом стреляют.
Богдан провёл рукой по лицу. С Вадимом всё оказалось страшно просто: выстрел, приказ, охрана. Здесь привычный порядок не действовал. Перед ним сидела женщина, которую он не сумел уберечь, и никакая решительность не могла убрать пережитое из её взгляда.
— Собирайся. Тебе нужно уехать.
Марина мгновенно напряглась.
— Значит, всё-таки увольнение?
— Значит, я хочу оставить тебя в живых. За Вадимом стояли люди. Остап сейчас ими занимается, но на место одних придут другие. Ты открыто защитила меня от одного из руководителей. Об этом узнают. Здесь уже нельзя просто работать и получать жалованье, не вмешиваясь в остальное.
Она поднялась. Недавний страх отступал перед злостью: Богдан решал, что для неё лучше, не оставляя ей права выбирать. Марина скрестила руки, чтобы Богдан не видел, как продолжают подрагивать пальцы.
— Мне нужна работа, а не спасение. Платите за неё, и я сама разберусь со своей жизнью. Я уже говорила про восемьдесят тысяч. Выйду отсюда — снова начнутся коллекторы и ночёвки в машине. Ваши враги мне пока кажутся не худшим из вариантов.
Богдан отвёл кресло немного назад. Челюсть напряглась, но спорить он не стал. Достал из внутреннего кармана чёрную чековую книжку, раскрыл её на коленях, быстро заполнил строку. Звук отрываемой бумаги прозвучал в притихшей кухне неожиданно громко.
Он протянул чек. Марина не шевельнулась.
— Бери.
Её взгляд опустился на сумму…
