Она делала свою работу, как Марина делала свою три года назад. Честно, по правилам, по инструкции. Только тогда за это выбрасывали из поезда.
А теперь за это же подшивали документы. Проходная. Пропуск.
Улица. Трамвай. Родной город за окном, знакомый, привычный, с тополями и пятиэтажками, с трамвайными звонками и запахом выхлопных газов.
Город, в котором она родилась, из которого ее выгнали и в который она вернулась. С другим именем, с другой должностью и с серой папкой, в которой скоро будет 38 листов. Тридцать семь и один, который решит все.
Прошло еще три рабочих дня. В пятницу, 2 октября, в последний день проверки Марина пришла в областную администрацию к десяти.
Как обычно, как все предыдущие девять рабочих дней. Вахтер записал ее в журнал, не поднимая головы. Привык.
Портфель в левой руке, серая папка внутри, тридцать восемь листов: тридцать семь собранных за три года и один — заверенная копия страницы 47 из заводского архива, полученная во вторник утром от Лидии Степановны. Машинописный текст, печать бухгалтерии, подпись. Копия соответствует оригиналу.
Но прежде чем Марина поднялась на первый этаж к кабинету Черненко, она сделала то, что должен сделать каждый следователь, который идет на конфронтацию с человеком, способным уничтожить улики за один телефонный звонок. За два дня до этого утра Марина отправила полный комплект копий, все тридцать восемь листов, заказным пакетом в центральный аппарат Генеральной прокуратуры. Не через канцелярию прокуратуры нового города, а лично через центральное почтовое отделение родного города, с уведомлением о вручении.
Пакет ушел в среду. В четверг она позвонила в центральный аппарат и получила подтверждение. Материалы зарегистрированы, входящий номер присвоен, направлены в следственное управление.
С этого момента Черненко мог звонить кому угодно: документы уже были в системе, и вытащить их оттуда не мог ни заместитель главы областной администрации, ни депутат областного совета, ни человек в штатском, чье имя до сих пор оставалось тенью. В коридоре первого этажа Марину ждал Максим Бойко, коллега из прокуратуры нового города, следователь по особо важным делам, вызванный накануне по ее просьбе. Бойко прилетел утренним рейсом, невысокий, плотный, с тихим голосом и привычкой стоять у стены так, чтобы его не замечали.
В кармане у него был служебный диктофон, в руках — удостоверение и блокнот. — Дверь не закрывай до конца, — сказала Марина. — Стой в коридоре, слушай, записывай. Если он попытается выйти, не мешай, но запомни направление.
Бойко кивнул. Встал у стены, слева от двери кабинета. Марина постучала.
«Входите!» — голос Черненко из-за двери, бодрый, хозяйский. Десять рабочих дней проверки. Последний.
Формальность закончена. Марина вошла. Кабинет тот же.
Дубовая дверь, два окна на двор, Т-образный стол, сейф, портрет руководителя страны. Запах дорогого табака. Но сегодня он был гуще, кислее.
Окно закрыто, воздух стоячий, прокуренный за утро. Черненко сидел за столом в хорошем настроении. Откинулся в кресле, пиджак расстегнут, на столе чашка с недопитым чаем.
— Марина Сергеевна! — Он улыбнулся. — Последний день? Присаживайтесь. Чай? Или уже спешите на поезд? — Спасибо, Валерий Иванович, не спешу.
Марина села в кресло для посетителей. Портфель поставила на колени. Открыла.
Достала серую папку. Положила на край стола. Штампом районной прокуратуры вверх.
Черненко скользнул взглядом по штампу и не задержался. Мало ли какие папки у проверяющих. «Валерий Иванович, по итогам проверки кооператива у меня несколько документов, которые я обязана вам предъявить».
Черненко кивнул. Подвинул чашку в сторону, сложил руки на столе. Жест делового человека, готового к подведению итогов…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
