Потому что он никогда не видел Марину Коваленко. Три года назад он запустил цепочку, которая привела к остановке поезда, краже документов и высадке человека на мороз. То, как выглядит этот человек, для него не имело значения.
Для него она была бумажкой, строчкой в записке, набором цифр: вагон, место, дата, время. Ни лицом, ни человеком. Функцией, которую нужно было устранить.
Это было его слепое пятно. Три года назад — презрение к районной девчонке, которая не стоит того, чтобы запоминать ее лицо. Сейчас — уверенность в том, что проверяющая из другого города была очередной формальностью. Одна и та же гордыня.
Один и тот же просчет. Только теперь он стоил дороже. Марина разжала пальцы, переложила портфель в левую руку, пошла по коридору, мимо вахтера, мимо доски почета, мимо портрета руководителя страны и вышла на крыльцо.
Город в сентябре. Солнце. Тополя вдоль улицы начинали желтеть.
Мальчишки во дворе все еще гоняли мяч. Десять рабочих дней. Счет пошел.
Шестой день проверки. Четыре оставалось. Марина работала по двум линиям одновременно, как работают следователи, которые ведут сложное дело и знают, что время ограничено.
Первая линия — кооператив «Кедровый». Шла открыто. Запросы, копии, сверки.
Вторая — тихо, в те часы, которые оставались между работой с заводскими архивами и «Кедровым». Показания Степаныча и Литвиненко уже были в серой папке, собранной за два предыдущих года, подписанные и датированные. Два свидетеля.
Один — фронтовик, который открыл дверь на рассвете и не задал ни одного лишнего вопроса. Другой — бывший дежурный, уволенный и обиженный, которому позвонили за два дня до ее появления и сказали: «Примешь, запишешь, доложишь». Оба помнили ту ночь.
И оба подписали. Оставался третий элемент, главный, документ с подписью Черненко. Три года Марина знала, где он лежит.
Три года она ждала момента, когда сможет до него добраться. Теперь момент наступил, и ключом к нему стал сам Черненко, его подпись на допуске: «Предоставить доступ ко всей финансовой документации кооператива „Кедровый“ и связанных организаций».
Завод радиоприемников был связанной организацией. Его стройматериалы списывались на кооператив через бухгалтерию. Допуск давал Марине право зайти в заводской архив.
Легально, по бумаге, подписанной человеком, которого она пришла уничтожить. Утром 28 сентября Марина поехала на завод. Трамвай от центра.
Завод радиоприемников стоял на окраине города, за промзоной. Серые корпуса, трубы, забор с проходной. Марина предъявила на проходной допуск Черненко и командировочное удостоверение.
Вахтер позвонил в бухгалтерию, подождал, кивнул. Третий корпус, второй этаж, налево по коридору, Лидия Степановна ждет. Третий корпус административный.
Коридор с дверями по обе стороны. За стеной цех. Ровный гул станка, мерный и бесконечный, как пульс здания.
Обычный заводской день. Бухгалтерия занимала две комнаты в конце коридора. В первой — три стола, три женщины, счеты, калькулятор, папки до потолка.
Во второй — архив. Стеллажи, тома, коробки с надписями по годам. Запах бумаги, пыльный, сладковатый, с нотой канцелярского клея и чего-то неуловимо старого.
Запах времени. Лидия Степановна — главный бухгалтер, лет 58, до пенсии два года. Сухая, невысокая, в очках на цепочке, с прической, которая не менялась с 1965 года.
Встала, пожала руку осторожно, кончиками пальцев. — Только по кооперативу? — спросила она, глядя на допуск. — Да, мне нужна финансовая документация по поставкам строительных материалов для кооператива «Кедровый».
Накладные, акты приемки, журнал исходящей корреспонденции. — За какой период? — С 1976 по 1980. Лидия Степановна кивнула и ушла в архивную комнату.
Марина слышала, как она передвигает коробки на стеллажах. Тяжелые, картонные, с номерами на торцах. Через пять минут вернулась с тремя толстыми томами.
Положила на стол. — Вот накладные, вот акты. Журнал исходящий — это отдельно, по годам.
«Вам какой?» — «Все. С 1976 по 1980». Лидия Степановна принесла еще пять томов, каждый прошитый, пронумерованный, с сургучной печатью на обороте последней страницы.
Марина знала эти тома: работала с ними, когда вела дело о хищении радиодеталей. Знала, как они устроены.
Каждый лист пронумерован карандашом в правом верхнем углу. Нитка прошивки проходит через все страницы и заклеена бумажной пломбой с печатью бухгалтерии. Вырвать одну страницу значит нарушить нумерацию и порвать нитку.
А порванная нитка — это акт о нарушении целостности тома. Это ревизионная проверка. Это не вопрос накладных.
Работала медленно, делала пометки, создавая видимость тщательной плановой проверки. Лидия Степановна сидела за своим столом и щелкала счетами, привычно не обращая внимания на проверяющую. За стеной гудел станок.
В коридоре кто-то прошел — тяжелые шаги, скрип двери, голос. — Степановна, чайник поставь, обед скоро! Обычный день. Через час Марина отложила накладные и взяла журнал исходящей корреспонденции.
Том второй, семьдесят восьмой год. Том был тяжелый, весил килограмма полтора, в жесткой картонной обложке, потемневшей от времени. Марина положила его перед собой и открыла…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
