Киоск Лиды стоял на углу, где ветер всегда бил сильнее. Обычно внутри горела маленькая лампа, и женщина сидела за стеклом, похожая на воробья в коробке. Теперь света не было. Окошко было разбито, осколки рассыпались по асфальту, мокро поблескивая под фонарём.
Дарина почувствовала, как что-то тяжёлое ударило изнутри по ребрам. Она подошла ближе, перелезла через прилавок и сразу поняла: здесь не искали аккуратно. Здесь ломали, чтобы оставлять следы. Газеты валялись вперемешку с пачками сигарет, на полу темнели пятна, стены были исцарапаны.
— Лида, — позвала она едва слышно.
Женщина лежала в углу на куче старых журналов. Лицо распухло, дыхание шло хрипло и неровно. Дарина опустилась рядом, подняла её голову.
— Это я. Слышишь?
Лида открыла один глаз. В нём не было удивления. Только боль и страшная усталость.
— Приходили, — прошептала она. — Роман… с двумя. Тетрадь искали.
— Молчи. Я сейчас найду помощь.
— Не зови. Они ждут. Уходи, Дашенька. Я не сказала.
— Зачем ты молчала?
Лида попыталась улыбнуться, но губы дрогнули от боли.
— Кто-то должен был.
Её рука соскользнула с рукава Дарины. В тот же миг снаружи взвизгнули тормоза. Лучи фар ударили в разбитое стекло и прошли по стенам, по полу, по рукам Дарины. Она пригнулась.
Дарина не успела сказать ни спасибо, ни прости. Эти слова застряли где-то так глубоко, что не нашли дороги к губам. Она только осторожно опустила Лидину голову на свернутые журналы и на мгновение положила ладонь ей на плечо. Маленькая женщина, которая почти ничего не имела, отдала последнее, что у неё оставалось, — молчание. И это молчание оказалось дороже всех расписок, оружия и печатей, которыми Роман покупал город.
— Выходи! — крикнул знакомый голос. — Хватит играть в прятки.
Роман стоял у машины в длинном плаще. Рядом с ним были четверо. У каждого — оружие. Не дубинки, не ножи. Теперь он пришёл не пугать. Теперь он пришёл стирать.
— Ты думала, я не просчитаю твоих жалельщиков? — крикнул Ковалюк. — Старуху жаль? Она сама виновата. Надо было говорить быстрее.
Дарина закрыла глаза на одну секунду. Внутри поднялась ярость, но не горячая, слепая, а ледяная. Та, которая не мешает прицеливаться.
Она вытащила пистолет, проверила магазин. Патронов было мало. Слишком мало против людей с автоматами. Но выхода не было. Позади Лида, впереди Роман, вокруг город, купленный и запуганный.
Дарина вышла из киоска. Дождь сразу прилепил волосы к вискам. Она стояла прямо, не поднимая рук.
— Отдай тетрадь, — сказал Ковалюк. — И я быстро всё закончу.
— Ты никогда не умел заканчивать быстро. Всегда тянул, пока другие страдали.
— Смешная ты. Всё ещё думаешь, что можешь выбирать?
— Выбор всегда есть. Просто ты всю жизнь выбирал грязь.
Он усмехнулся и махнул своим. Двое пошли к ней, уверенные, что перед ними загнанная женщина, у которой дрожат руки. Дарина дождалась, пока первый приблизится на расстояние броска, резко присела и выстрелила ему в колено. Он рухнул с криком. Второй вскинул оружие, но она уже откатилась за бетонную опору моста.
Очередь ударила по бетону, осыпая её крошкой. Звук был плотным, злым, будто по воздуху били железными прутьями. Дарина отвечала редко. Каждый выстрел должен был иметь смысл. Один из ковалюковских людей попытался обойти слева; она поймала его, когда он перебегал между машинами. Он упал, сбив мусорный бак.
Сверху, на мосту, появились ещё фары. Потом — голоса через усилитель.
— Бросить оружие! Вы окружены!
Дарина узнала интонацию местных служак. Не закон пришёл на помощь. Пришла другая рука того же хозяина. Теперь капкан замкнулся: снизу Роман, сверху люди с удостоверениями, а за спиной река, чёрная и холодная.
Ковалюк спрятался за машиной и крикнул:
— Ну что, Даша? Где твоя стальная морда? Ползи сюда. Может, отправлю тебя обратно за решётку. Там тебе место.
Дарина посмотрела на киоск. Лида больше не двигалась. В голове промелькнули мать, кладбищенский номер, грязная тарелка в кафе, чужие опущенные глаза. Если она сдастся сейчас, всё это снова станет ничем. Просто ещё одной историей, которую город проглотит и забудет.
Она достала тетрадь из-под ремня и подняла её так, чтобы Роман увидел.
— Это ищешь?
— Отдай! — в его голосе сорвался металл.
— Крысам нельзя отдавать зерно. Они всё равно сожрут амбар.
Она засунула тетрадь в вещмешок, затянула лямки и рванулась к парапету. Ковалюк понял раньше остальных.
— Стреляйте! Не дайте ей уйти!
Пули свистнули рядом. Одна обожгла плечо, но Дарина не остановилась. Она прыгнула вниз, в черную пустоту реки, и вода сомкнулась над ней, как крышка…
