«Если решите стрелять, делайте это наверняка», — произнесла она таким тоном, словно диктовала обычное заключение. «Потому что, если я выживу, к хищению добавится покушение на следователя при исполнении».
Полковник сжал рукоять сильнее, но Лариса продолжила: «А если убьете, ведомости все равно останутся. Копии уже лежат в сейфе следственного отдела. Выбирайте: нажимайте спуск или уберите оружие и начинайте писать признание».
Пятнадцать секунд он искал в ее глазах блеф. Капля пота скользнула по красной щеке, задержалась у подбородка и упала на стол. За холодным взглядом не обнаружилось ни просьбы, ни колебания.
Первым сдался полковник. Он шумно выдохнул, спрятал пистолет и дрожащими пальцами потянул к себе чистый лист. Не оружие победило его — отказ Ларисы подчиниться привычному сценарию.
Лишь когда кобура снова застегнулась, Савченко почувствовала, насколько сильно ногти впились в собственные ладони. Она не позволила себе ни облегченного вздоха, ни резкого движения. Полковник должен был до конца верить, что угроза не произвела никакого впечатления. Лариса придвинула ему ручку и начала задавать короткие вопросы о датах, складах и посредниках, возвращая сцену из области личного страха в рамки следственного протокола.
Позже коллеги назовут это выдержкой. На самом деле страх был — холодный, вполне телесный. Но страх не обязан управлять поступком. Его можно заметить, отделить от решения и использовать как сигнал, что каждая следующая фраза должна быть особенно точной. Именно этот навык сейчас, спустя четыре года, толкал ее через снег.
Воспоминание оборвалось от удара еловой ветки по лицу. Савченко снова увидела темный лес. Влага на щеке моментально застыла, а сорокаградусная жара исчезла, оставив после себя только ту же внутреннюю твердость.
Гончаренко отличался от тылового полковника лишь способом убийства. Один положил пистолет на бумаги, другой использовал мороз и безлюдную дорогу. Оба прикрывались должностью и рассчитывали, что женщина поверит в их абсолютную силу.
Но майор ошибся, приняв внешнюю неприметность за слабость. В снег он высадил человека, который уже однажды смотрел в направленный ствол и научился переводить страх в точное действие.
Лариса остановилась перевести дыхание. Она находилась в лесу больше часа. Глаза привыкли различать оттенки черного, и впереди, за поваленным кедром, она заметила странно ровное углубление в снегу.
Опираясь на шершавый ствол, Савченко подошла ближе и опустилась на колено. Сняла перчатку, коснулась поверхности. Две широкие параллельные полосы разделял гребень плотного снега, по краям сохранился зубчатый рисунок.
Это были не колеса и не следы животных. Здесь прошел тяжелый снегоход. Кромки успели обледенеть, значит, машина появилась несколько дней назад. Гусеница просела глубоко — снегоход шел с грузом или тянул сани.
Человеческий след вдали от официальных дорог менял положение. Прежде всего он давал твердую поверхность: идти по уплотненной полосе можно было без постоянного проваливания в сугробы. Это сохраняло силы.
Кроме того, такой путь обязательно соединял две точки, которыми пользовались люди: вырубку, промысловое зимовье или железнодорожную ветку. След пересекал ее направление и уходил по диагонали.
Лариса снова нашла Полярную звезду. Гусеничная колея вела на северо-восток — именно туда, куда она рассчитывала идти по карте. Совпадение было единственным подарком этой ночи.
Прежде чем выбрать сторону, она внимательно рассмотрела углубления. С одной стороны гребень снега был чуть сильнее смят, там же на повороте осталась осыпавшаяся крошка наста. По этим признакам можно было понять направление последнего движения машины. Но для Ларисы важнее было не следовать за снегоходом как таковым, а сохранить общий курс к промысловым участкам, которые она помнила по карте.
Риск существовал в обоих направлениях. След мог привести к людям Гончаренко или к заброшенной площадке, где не осталось укрытия. Однако продолжать путь по целине означало гарантированно израсходовать силы раньше рассвета. Вероятность опасной встречи была меньше, чем вероятность смерти в рыхлом снегу, и Савченко выбрала твердую колею.
Она поднялась не сразу. Стоило выпрямиться, как перед глазами поплыли темные пятна, а сердце забилось неровно. Лариса несколько секунд держалась за кедр, дождалась, пока зрение прояснится, и только затем перенесла ногу на уплотненную полосу. Первые десять шагов она проверяла каждый отпечаток, боясь, что ледяная корка проломится и снова заберет ногу по колено.
След действительно держал. Скорость почти удвоилась, дыхание стало ровнее, но облегчение было относительным. Плотный снег жестко отдавал в промерзшие ступни, а однообразная прямая линия усыпляла внимание. Теперь главной опасностью становилась не трата сил на сугробы, а незаметное угасание сознания.
Она натянула перчатку, проверила диктофон под одеждой и встала на плотный след. Первые шаги дались легче, затем тело привыкло к новому ритму.
Но через три часа спасительная полоса превратилась в бесконечную ледяную ленту. Часы под рукавом показывали четвертый час утра двадцать четвертого декабря. В глубине леса температура опустилась до минус двадцати семи, а расстояние до любого человеческого жилья оставалось неизвестным…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
