Людмила Андреевна не изменилась в лице. Она умела держаться.
Это в ней я тоже всегда замечала. Не из уважения, просто как факт. «Ты готова сломать жизнь людям, — произнесла она тихо, — из-за того, что муж тебя разлюбил».
Я посмотрела на нее. «Людмила Андреевна, — сказала я, — то, что Кирилл разлюбил меня или полюбил другую, — это его дело и отчасти мое. В суде я это не предъявлю. Но то, что из холдинга моего отца полтора года выводили деньги через схему с подставными компаниями, — это уже не частная история. Это уголовная статья и еще несколько, если Юрий посчитает нужным». «Ты юрист?» — в ее голосе было что-то острое.
«Нет, я финансовый аналитик, мне достаточно». Она встала, взяла сумочку, у двери обернулась. «Ты еще пожалеешь об этом, Оксана». «Возможно, — ответила я. — Но сегодня вечером я не жалею. До свидания, Людмила Андреевна». Дверь закрылась. Я подождала несколько секунд, потом встала, прошла на кухню и включила чайник.
Руки не дрожали, голос не дрожал. Это хорошо. Я выпила чай, открыла ноутбук и написала Юрию.
«Людмила Андреевна приходила. Разговор записан. Пришлю файл».
Юрий ответил через 5 минут. «Хорошо, запись может пригодиться». Через неделю первый этап аудита был завершён.
Мы сидели у отца в кабинете на втором этаже офиса: я, он и Юрий. На столе лежал итоговый отчет.
46 страниц с таблицами, схемами и приложениями. Михаил Олегович готовил его 4 дня, почти не уходя домой. «Резюме», — сказал Юрий.
«Установлено завышение закупочных цен по 42 позициям за период 18 месяцев. Совокупная разница с рыночными ценами составляет 43 миллиона 800 тысяч. Деньги переведены двум юридическим лицам, зарегистрированным на подставных учредителей. Проверка показала, что оба юридических лица существуют только на бумаге». «По тендерам?» — спросила я. «По тендерам картина другая. Здесь прямых денежных потоков нет, но есть признаки утечки конкурентной информации. Четыре тендера за последний год холдинг проиграл в ситуациях, когда конкурент предложил цену на 1–3% ниже. Это может быть совпадением, но вероятность совпадения четыре раза подряд статистически ничтожна». «Можно доказать?» — спросил отец.
«Напрямую — нет. Косвенно можно попробовать через переписку. Нам понадобится судебное решение о доступе к служебной почте».
Отец кивнул. «Что по Кириллу?» — спросила я. Юрий помолчал. «Это сложнее всего. Его подпись стоит под всеми финансовыми отчетами, которые готовила Ирина. Но финансовый директор не обязан проверять каждую строчку закупочной документации вручную. Для этого есть начальник снабжения. Формально он может сказать, что доверял подчиненному». «То есть он чист?» — спросил отец. Не с облегчением. Просто спросил. «Формально — возможно. Фактически — очень сложно поверить, что финансовый директор компании такого масштаба не замечал систематического завышения цен по 42 позициям в течение полутора лет. Это либо халатность, либо умысел. Следствие будет разбираться. Наша задача — передать материалы и позволить следствию делать свою работу». «Когда подаем?» — спросила я. «Я хотел бы еще три дня. Нужно оформить сопроводительную документацию так, чтобы все было безупречно. Одна ошибка в форме, и адвокаты найдут способ затянуть дело». «Три дня», — повторил отец. «Хорошо».
Мы выходили из кабинета, когда у меня зазвонил телефон. Незнакомый номер. Я ответила.
«Оксана Богдановна, — сказал мужской голос. — Меня зовут Назар Петренко. Я звоню по просьбе Ларисы Романюк».
Я остановилась в коридоре. «Слушаю вас». «Лариса просит о встрече. Она хочет поговорить с вами лично. Я ее двоюродный брат. Она попросила меня позвонить, потому что вы не берете ее звонки»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
