Эта надпись стала первой ниточкой для следствия. Она ушла, оставив его лежать на холодном кафеле в луже крови и воды.
Утром город проснулся от воя сирен. Уборщица баба Маша, пришедшая в спорткомплекс к семи утра, нашла чемпиона области Стаса Воронова в душевой. Он лежал в луже собственной крови и воды, с жуткой зелёной надписью на лбу.
Он был жив, но его взгляд пугал. Врачи скорой помощи, грузившие стокилограммовое тело на носилки, отводили глаза. Великий боксёр, гроза районов, мычал и пускал слюни, как младенец.
Его превратили в овощ, и, что самое страшное, его лишили мужской силы. Операция была проведена грубо, демонстративно жестоко, словно мясник решил показать своё мастерство. Новость ударила по городу, как взрывная волна.
Второй мажор за неделю, и не просто хулиган, а сын областного прокурора. Система взвыла от возмущения. Прокурор Воронов-старший, увидев, что сделали с его наследником, впал в состояние аффекта.
Он орал в трубку телефона правительственной связи, требуя ввести в город войска. Он хотел, чтобы перевернули каждый камень. Город оцепили, на выездах поставили кордоны.
Патрули с собаками прочёсывали парки и подвалы, хватая всех подозрительных прохожих. Изоляторы временного содержания были переполнены. Но следователь Николай Соколов понимал: всё это – бессмысленный шум.
Тот, кто это делает, не прячется в подвалах. Этот человек ходит среди нас в белом халате. Соколов сидел в своём кабинете, заваленном папками, и смотрел на фотографии с места преступления.
Дым от папиросы ел глаза. «Хирургический узел», — думал он, разглядывая увеличенный снимок швов. Старой школы.
Так шили в полевых госпиталях в 42-м, когда кетгута не хватало, и нужно было, чтобы шов держал намертво. И эта надпись на лбу — ошибка Мстителя, эмоциональный срыв. Соколов поднял трубку и позвонил в архив больницы.
Он искал девушек по имени Елена, 18-20 лет, пострадавших за последний месяц, по которым были отказы в возбуждении дел. Через час у него на столе лежала папка. Кузнецова Елена, 18 лет, поступила 4 ноября с травмами, характерными для группового изнасилования.
Мать — Кузнецова Антонина Петровна. Место работы – городской морг, в годы войны — старшая операционная сестра эвакогоспиталя №13. Бинго.
Пазл сложился с оглушительным щелчком, и Соколов почувствовал, как по спине пробежал холод. Он знал эту женщину и помнил её глаза две недели назад, когда уговаривал забрать заявление. Тогда он подумал, что она сломлена, раздавлена системой.
Как же он ошибался: перед ним была волчица, у которой отняли волчонка. Он должен был радоваться, ведь преступление раскрыто. Осталось поехать, арестовать и получить новые погоны.
Но Соколов не радовался, он чувствовал лишь тошноту. «Они перестали быть мужчинами», – прошептал он, глядя в окно на серый осенний дождь. «А я? Я мужчина? Я ношу погоны и давал присягу защищать людей»…
