Антонина наступила тяжёлым сапогом на его руку. Хрустнули пальцы, Виктор взвыл и захлебнулся кашлем. Она наклонилась над ним с тряпкой, от которой шёл резкий запах эфира.
«Тихо, больной! Сейчас мы вас вылечим». Она прижала тряпку к его лицу. Виктор бился, пытался укусить, но силы были неравны.
Через минуту его рывки ослабли, тело обмякло. Теперь он спал глубоким наркотическим сном. Дым в комнате начинал рассеиваться, но времени было мало.
Антонина достала свой набор. Не было времени на стерильность, она быстро разрезала его брюки. «Ты был главным, Витя», – прошептала она.
«Но думал ты не головой». Она поднесла скальпель. Это была не просто операция, это была казнь — символическая и необратимая.
Она работала быстро и грубо, чтобы закончить до того, как в комнату ворвутся. Кровь хлынула на дорогой ковёр. «Гангрена удалена», – произнесла Антонина, накладывая последний шов.
В коридоре послышался топот и удары в дверь. «Ломайте, суки!» – кричал голос Ракитина-старшего. Антонина вытерла руки о покрывало и побежала к окну.
Внизу рос старый дуб, ветви которого тянулись к балкону. Прежде чем исчезнуть, она посмотрела на Виктора: он лежал бледный, в луже крови, но живой. «Живи и помни!» – бросила она.
Дверь слетела с петель, и охранники ворвались внутрь. Они увидели тело, кровь и распахнутое окно. «Она ушла через окно! В погоню!» – заорал начальник охраны, стреляя в темноту.
Автоматная очередь разрезала ночь, но пули уходили в пустоту. Антонина уже скатилась по стволу и бежала к дыре в заборе. Она бежала по мокрой траве под лай собак и сирены.
Ей казалось, что за ней гонится сам ад, но она знала: если добежит до реки, будет спасена. Она нырнула в ледяную воду, сбивая след. Течение подхватило её и понесло прочь.
Она плыла и плакала слезами очищения. Долг был уплачен. Антонина выбралась на берег только под утро.
Мокрая и продрогшая, она добралась до дома, когда город ещё спал. Тихо открыла дверь. В квартире пахло лекарствами и тишиной, Лена спала…
