— Я врач, — сказала она на местном языке. — Работаю здесь много лет. Могу показать детей.
Главный врач миссии, мужчина по имени Мартин, обрадовался. Местный врач был находкой. Он протянул ей руку. Нурия растерялась: здесь женщины не пожимали руки мужчинам. Но потом вспомнила — так делают чужие. Она осторожно ответила на рукопожатие.
— Где вы учились? — спросил Мартин через переводчика.
Нурия замолчала. Вопрос был простой, но за ним открывалась бездна.
— Далеко, — сказала она наконец. — Очень давно.
— В какой земле?
Она посмотрела на переводчика. Ему было около двадцати пяти. Умные внимательные глаза, лицо человека, привыкшего слушать. Что-то в нем напомнило ей прежний мир.
— В северной столице, — ответила она тихо. — В медицинском институте.
Переводчик вздрогнул. Он внимательно посмотрел на нее, будто впервые увидел не местную женщину в темном платке, а кого-то другого.
— Вы оттуда? — спросил он уже на ее родном языке.
Эти слова ударили в грудь.
Семнадцать лет она не слышала родной речи от чужого человека. Семнадцать лет прятала ее в колыбельных, в шепоте, в редких молитвах без слов. И теперь несколько простых звуков разрушили стены, которые она строила почти половину жизни.
— Да, — ответила она с трудом. — Оттуда.
Вечером переводчик пришел к дому Саида Камаля и попросил поговорить с женщиной-врачом. Старейшина насторожился, но разрешил, при условии что рядом будет Шахира.
Переводчика звали Тимур. Он сел напротив Нурии, долго смотрел на нее, потом достал из папки старый лист. Бумага пожелтела, края потрепались, фотография была грубо перепечатана. Но лицо на ней все еще можно было узнать.
Разыскивается Елена Михайловна Орлова. Врач-педиатр. Пропала в августе 1981 года во время выезда в горный район.
Нурия смотрела на снимок. Молодая женщина с короткими темными волосами улыбалась в объектив. Это была она. И не она. Как если бы на бумаге сохранили не человека, а его прежнюю оболочку.
— Это вы, — сказал Тимур.
Она молчала.
— Перед поездкой нам показывали старые ориентировки. Сказали: если вдруг встретите пропавших граждан, сообщить в посольство. Вас искали. Долго.
Нурия с трудом подбирала слова на родном языке.
— Я умерла.
— Нет. Вы живы.
— Для них умерла.
— Мы можем помочь. Вы можете вернуться. На родину.
Она горько усмехнулась.
— К кому? Родители, наверное, давно умерли. Муж ушел. Дом чужой. У меня здесь дети.
— Вас похитили. Вас удерживали.
— Тогда — да, — сказала она. — Семнадцать лет назад. Сейчас меня никто не держит цепями. Я могу уйти. Но куда? И зачем?
Тимур не нашел ответа. Шахира сидела рядом, не понимая слов, но чувствуя беду. Она взяла Нурию за руку, сжала. В этом жесте было все: я рядом, что бы ты ни решила.
— Не говори никому, — попросила Нурия. — Прошло слишком много лет.
— Я обязан сообщить.
— Тогда я скажу, что ты ошибся. Что я просто похожа. Кому поверят здесь — тебе, чужому человеку, или мне?
Он понял, что она права. Деревня защитит свою врачиху. Не из жалости к ее прошлому, а потому что она стала частью их мира.
— Мы будем здесь три дня, — сказал Тимур. — Подумайте. Если захотите уехать, я помогу. Если не захотите — я промолчу.
Три дня Нурия почти не спала.
Она представляла первый путь: уехать. Сесть в машину миссии, спуститься с гор, добраться до посольства, получить документы, вернуться в северную страну. Увидеть город, который, возможно, изменился до неузнаваемости. Найти старых знакомых, если они живы. Объяснить, где была. Начать заново.
Но без детей?
Десять детей не поедут с ней. Их дом здесь. Их язык здесь. Их отцы, братья, сестры, могилы, будущие семьи — здесь. Как она оставит Миру, которой всего несколько месяцев? Как бросит Сами, Лину, Ильяса, всех остальных? Что она скажет себе потом?..
