— Его сюда. И сумку из нашей машины в багажник, — отрезал второй.
Назар попытался подняться, но ботинок придавил запястье к грязи. Пальцы онемели от боли. Где-то далеко послышался вой сирен. Мужчины замерли, потом бросились к внедорожнику. Машина сорвалась с места, окатив его мутной водой.
Проблесковые огни появились почти сразу, будто патрульные ждали за ближайшим поворотом. Две машины перекрыли дорогу. Люди в форме выскочили наружу, отдавая короткие команды. Назара подняли с земли, развернули лицом к мокрому багажнику его же седана и заломили руки за спину. Металл наручников щелкнул так четко, что этот звук он потом слышал во сне много лет.
Камера временного изолятора встретила его запахом хлорки, сырой штукатурки и старой человеческой усталости. Лампочка над дверью пряталась за металлической сеткой. Вдоль стен стояли узкие нары с просевшими матрасами. Назар сидел на краю, смотрел на грязные ладони и пытался понять, в какой момент обычная поездка за справкой превратилась в ловушку.
Кровь на скуле засохла жесткой коркой. Он потер лицо рукавом, но стало только больнее. Дверь лязгнула. Конвоир кивнул в коридор.
Следственный кабинет оказался узким, задымленным, с горами старых папок на столе. Следователь Бондарь, полный мужчина с усталым серым лицом, печатал что-то на старой клавиатуре. Клавиши щелкали громко, будто отсчитывали Назара не к разговору, а к приговору.
— В багажнике вашей машины обнаружили пять килограммов синтетического вещества, — сказал Бондарь, не глядя на него. — Там же пистолет без регистрации, номера стерты.
— Меня столкнули с дороги, — ответил Назар. Голос у него вышел ровным, почти чужим. — Двое мужчин забрали транспортные документы. Запросите камеры на объездной, переговоры патрулей, данные связи. Роман был в порту, он подтвердит, что я вез только накладные.
Бондарь перестал печатать. Медленно открыл ящик стола, достал прозрачный пакет и положил перед собой. Внутри лежали те самые накладные, мятые, с темными пятнами по краям.
— Ваш партнер уже дал объяснения, — сказал он. — Утверждает, что вы давно проворачивали сделки мимо фирмы. И что именно вы могли перевозить что угодно.
Назар долго смотрел на пакет. Слова следователя не сразу дошли до него смыслом. Роман. Человек, с которым они делили первые убытки, первые заказы, ночные разгрузки и надежду вытащить бизнес наверх. Роман уже дал показания. Не растерялся, не побежал искать адвоката, не поднял на ноги водителей, а спокойно пришел к следствию и положил в дело нужные фразы. Назар почувствовал не боль даже, а странную пустоту, будто из комнаты вынесли всю мебель и оставили одни голые стены.
Дальше дни перестали отличаться друг от друга. Изолятор, допросы, коридоры с облупленной краской, запах дешевого табака от государственного защитника. Назар повторял одно и то же: его машину ударили, документы украли, груз подбросили. Он просил проверить звонки, камеры, время прибытия патруля. В ответ получал ровные лица, протоколы и фразы о том, что следствие разберется.
Оксана не приходила. Первые дни Назар объяснял это страхом, растерянностью, тем, что ее могли не пускать или запутать разговорами. Потом стал искать оправдания все беднее: заболела, уехала за документами, не знает, как оформить передачу. Он писал ей каждый вечер: коротко, аккуратно, огрызком карандаша на тонких листах из школьной тетради. Просил найти нормального адвоката, проверить счета фирмы, поговорить с водителями, не верить Роману. Старался не жаловаться, не давить, не писать слов, за которые потом было бы стыдно. Конверты уходили через цензора и исчезали. Ни ответа, ни передачи, ни записки. Молчание постепенно стало не отсутствием звука, а отдельной стеной, такой же плотной, как бетон вокруг прогулочного дворика.
Защитник приходил дважды. Сутулый пожилой человек с запахом перегара и дешевых сигарет приносил новые тома дела и разводил руками…
