Следующая зима пришла рано. В ноябре дорогу заметало так сильно, что техника Павла дважды увязала в насте. Декабрь принёс пургу, летевшую не сверху, а почти горизонтальной стеной. Станция превратилась в маленький остров. Григорий укрепил дверь, перенёс припасы в кладовую, сложил дрова ближе к крыльцу и повесил фонарь над входом. Он проверил старые сигнальные ракеты и одну положил возле двери.
Охотничье ружьё у него было, но он держал его разобранным. Громкий выстрел мог разрушить внутри то, что только начало заживать. Варвара понимала это, хотя вместо сочувствия называла хозяина упрямым человеком. Из-за ухудшившейся дороги она приходила реже и оставляла записки крупными буквами: когда менять мазь, сколько давать корма и почему Дымку запрещено таскать её варежки. Григорий складывал записки в ящик, не признаваясь, что бережёт их как след человеческого присутствия.
К этому времени Дымок и Иней стали молодыми волками. Дымок нёс дозор у двери с серьёзностью взрослого зверя. Хромота Инея почти исчезла, зато он научился растворяться за сугробом и появляться там, где его не ждали. Ночью братья менялись местами у входа и заднего окна. На треск ветки Дымок отвечал низким звуком, на чужой запах Иней поднимался без команды. Они слышали снег так, как человек слышит голос.
Во вторую неделю декабря Григорий нашёл возле дальнего склада следы, продавившие наст до земли. Медведь обошёл строение, обнюхал дверь и провёл когтями по доскам, оставив четыре глубокие борозды. Дымок исследовал их молча, что оказалось тревожнее рычания. Иней отступил к хозяину. Павел пообещал подняться, как только ослабнет ветер, но ветер не ослаб. Трое суток буря удерживала склон, не позволяя никому приблизиться.
На четвёртую ночь за окнами исчезли и лес, и горы. Осталось одно белое движение с рёвом, похожим на далёкую авиацию. Григорий лёг одетым, Дымок дежурил у двери, Иней держал морду возле щели заднего окна. Около двух часов ночи в стену ударило нечто тяжёлое. После второго удара затрещали доски. Задний склад проломился под силой, которую невозможно было принять за ветер.
Дымок вскочил без лая и глухо зарычал. Иней показал зубы. Григорий взял фонарь, топор и сигнальную ракету, велел волкам отойти и распахнул дверь. Снег ворвался в дом, мгновенно засыпая пол. Среди разорванных мешков и летящей муки поднялась огромная тёмная фигура. Медведь повернул голову, и маленькие воспалённые глаза поймали луч. У него на плече темнела рваная рана с застрявшим куском проволоки.
Зверь проник в склад не со стороны двери. Он разломал слабую заднюю стену, рассыпал крупу и сухой корм, разорвал хранившиеся там мешки с припасами. Белая мука прилипла к мокрой морде и шерсти, делая картину почти нереальной. Но проволока в плече и неровная опора на левую лапу были слишком ясными. Причина опасности стояла перед Григорием вместе с самой опасностью.
Перед выходом Григорий задержался на пороге всего на секунду. За спиной шумела печь, в ящике шуршали от сквозняка записки Варвары, коготь Инея царапнул половицу. Раньше ветеран шёл навстречу опасности один, считая одиночество единственно честным состоянием. Теперь возле него стояли два зверя, в городе оставалась Варвара, а где-то на дороге пытался пробиться Павел. Маленький круг света станции больше не принадлежал одному человеку, и сохранить его стало обязанностью…
