Он по очереди коснулся ладонью волчьих голов и тихо приказал действовать без лишнего шума. Павел предупреждал: измученный болью зверь может не испугаться ни крика, ни огня. Варвара добавляла, что его нельзя презирать за желание выжить. Григорий удерживал обе мысли одновременно — не убивать без необходимости и не погибнуть из жалости. Пурга погасила наружную лампу, и двор проявлялся лишь короткими пятнами в луче фонаря.
Медведь продолжал рвать мешок, будто искал не корм, а хотя бы краткое облегчение от голода. Дымок двигался низко слева, Иней осторожно заходил с другой стороны. Зверь поднялся, и тесный склад словно уменьшился вокруг его тела. Григорий начал отступать к двери, рассчитывая увлечь медведя из пролома, не провоцируя нападение. Первый шаг повторили волки, затем второй и третий. Огромная тень вышла за ними во двор и оказалась между человеком и домом.
Каждая мелочь внезапно приобрела значение: полено возле ступени, скрытая под снегом ледяная корка, верёвка на гвозде, покачивающийся фонарь. Григорий не мог отвести взгляд. Дымок немного сместился, закрывая Инея, а тот припал к снегу, готовясь ударить по слабой лапе, если зверь бросится. Ветеран едва заметно покачал головой. Волки поняли и удержались, хотя напряжение дрожало в каждом мускуле.
Раненый медведь вышел из склада полностью. На загривке висела наледь, засохшая кровь тянулась от плеча, морда была белой от муки. Он не выглядел величественным хозяином леса — перед Григорием стояла боль, обросшая огромной силой. Низкий рык прошёл сквозь рёбра и отозвался в старой ране бедра. Топор казался бесполезным, ракета могла помочь лишь при удачном моменте, а разобранное ружьё осталось в доме.
Григорий направил свет прямо в глаза зверю. Медведь мотнул головой, щёлкнул челюстями и сделал шаг. Ветеран тихо произнёс: «Назад». Волки отступили вместе с ним, сохраняя расстояние. Снег забивал лицо, ресницы слипались, открытая кожа горела. Было видно, что левую переднюю лапу зверь ставит неровно. Он пришёл не только за пищей: раненое животное искало место, где хотя бы ненадолго стихнет боль.
Григорий хотел добраться до двери и закрыть станцию, не убивая медведя. Он перенёс вес на правую ногу, но под свежим снегом скрывалась гладкая ледяная пластина. Каблук ушёл в сторону. Ветеран тяжело упал на спину, воздух вылетел из груди, фонарь отскочил к камням, а топор исчез в сугробе. В ушах поднялся вой, и на мгновение это была уже не пурга, а гул после давнего взрыва.
Падение отозвалось в старой ране и рёбрах. Григорий видел, как луч лежащего фонаря освещает пустые деревья, но не мог повернуть голову. Ремень с ракетой оказался под поясницей. Любая попытка достать её требовала приподняться, а тело не слушалось. Он понимал происходящее разумом, однако лёгкие всё ещё отказывались принять воздух, будто удар случился в далёком ущелье секунду назад.
Дымок рванулся вперёд, однако остановился, не услышав команды. Иней издал короткий тревожный звук. Медведь сразу распознал падение как слабость и пошёл на человека, сначала тяжело, затем всё быстрее. Григорий пытался вдохнуть и достать ракету, но ремень оказался прижат телом. Зверь приближался с опущенной головой, его дыхание пахло кровью, испорченной пищей и зимней берлогой…
