Волки не отступили. Дымок поднял шерсть на загривке и встал между медведем и хозяином. Иней припал ниже, хотя старая лапа заметно дрогнула. Григорий наконец втянул узкую полоску воздуха и нащупал край ремня. Времени для приказа почти не оставалось. Две серые тени сорвались с места раньше, чем тяжёлая лапа зверя начала опускаться на лежащего человека.
Мгновения растянулись. Григорий видел отдельные снежинки на медвежьих усах, красную нитку на повреждённом плече, перенос веса Дымка и низкую стойку Инея. Он хотел запретить им бросок, но понимал: смена движения сейчас подставит обоих под удар. Пальцы добрались до ракеты, однако ремень впился в бок и не поддавался. Ветеран прошептал только два имени, которые дал возле печи. В этих словах было всё несказанное: останьтесь в живых.
Медведь поднял лапу. Григорий ясно осознал, что его возможная смерть не будет ни красивой, ни героической. Варвара утром увидит открытую дверь, волки исчезнут в метели, и всё закончится у сломанного склада. Он снова рванул ремень. Дымок уже летел сбоку, Иней шёл почти по земле. Короткий свист потребовал не атаки, а привычного круга. Даже в прыжке братья услышали этот знак и немного изменили направление.
В эту секунду память неожиданно показала не войну. Перед ним возникла кухня родительского дома: мать ставила на стол горячий картофель, отец молча чинил ременную упряжь. Григорий много лет не разрешал себе такие картины, потому что рядом с ними особенно чувствовались потери. Теперь воспоминание напомнило, что он был не только ветераном, лежащим в снегу, но и сыном, товарищем, человеком, который ещё способен вернуться в дом.
Дымок ударил первым. Он щёлкнул зубами возле медвежьего уха, вырвал клочок шерсти и мгновенно ушёл в сторону, не пытаясь удержать несоизмеримую массу. Медведь мотнул головой и на миг потерял цель. Иней использовал эту секунду: бросился не к горлу, а к задней лапе, коротко схватил за плотную шерсть у сухожилия и отскочил. После прыжка его старая травма дала о себе знать, но он удержался.
Братья двигались так, как во время занятий у станции. Дымок появлялся справа, Иней отвлекал слева; медведь разворачивался, бил по снегу и снова терял направление. Волки не могли победить его — они покупали хозяину секунды. Григорий перекатился на бок, несмотря на боль в рёбрах, и вытянул ремень. Большой палец нащупал кольцо, сорвался, нашёл его второй раз. Ракета всё ещё не загоралась.
Каждый промах медвежьей лапы оставлял глубокую яму. Дымок никогда не задерживался на одном месте, Иней не повторял один и тот же заход. Они использовали пространство двора и не позволяли зверю сосредоточиться. Но силы были несравнимы. Одного точного удара хватило бы, чтобы закончить бой. Григорий видел эту разницу и понимал, что братья продолжают круг не ради победы, а ради его возможности подняться.
Дымок приблизился слишком сильно. Медвежья лапа прошла над его спиной с таким звуком, словно разорвали плотную ткань. Волк упал, перекатился и вскочил; на боку проступила тёмная полоса. Даже раненый, он снова закрыл собой человека. Иней ударил плечом в больную переднюю лапу зверя. Медведь взвыл и повернулся к серебристому. Григорий хрипло позвал Инея, но тот продолжал удерживать внимание хищника, давая брату вернуться в круг.
Ветеран собрал силы и резко дёрнул кольцо. У земли вспыхнул красный огонь, снег окрасился, повалил густой резкий дым. Медведь остановился, ослеплённый светом. Григорий поднялся на колени и вытянул ракету перед собой, не замечая жара через перчатку. Затем громко позвал волков. Дымок начал отступать, не поворачиваясь к зверю спиной. Иней сделал один шаг, второй и провалился задней лапой в рыхлый снег возле старого водостока…
