Варвара заговорила быстро, сбивчиво, с сияющими глазами. Мать слушала, и чем дальше, тем мрачнее становилось ее лицо.
— Ты совсем голову потеряла? Да он мне почти ровесник. Люди же смеяться будут.
— Пусть смеются, — ответила Варвара. — Мне надоело жить твоими страхами. И потом, кому какое дело? Наоборот, теперь все заткнутся. У меня будет дом, муж, положение. Чего тебе еще надо?
Клавдия Матвеевна хотела сказать многое, но только устало махнула рукой. Она слишком хорошо знала дочь: если Варвара решила идти к цели, остановить ее было почти невозможно.
Переехав к Семену Ильичу, Варвара первым делом начала присматриваться не столько к дому, сколько к самому хозяину. Она замечала, как он встает по утрам, когда морщится от боли после тяжелой работы, какие таблетки держит в ящике, что любит есть, от чего отказывается.
Однажды за ужином она начала разговор мягко, будто исключительно из заботы.
— Семен, ты бы рассказал мне, как у тебя со здоровьем. Я теперь рядом, мне надо знать. Что тебе готовить, чего нельзя, за чем следить.
Семен Ильич был тронут.
— Да что там рассказывать. Жив пока. Только печень иногда дает о себе знать. В молодости я себя не жалел, бывало, лишнего позволял. Врач давно говорил: нужна диета. А одному себе отдельно готовить неохота. Что есть, то и ем.
— А сердце? Давление?
— Сердце не тревожит. Давление иногда скачет, но терпимо. Мотор пока ровно стучит.
Варвара кивала, изображая беспокойство. А внутри уже холодно прикидывала. Сердце крепкое — плохо. Значит, давить надо на другое.
С этого дня она стала почти образцовой хозяйкой. Готовила много, щедро, сытно. На столе появлялись жареные блюда, жирные подливы, острые закуски, тяжелые супы. Все то, чего Семену Ильичу следовало бы избегать. Но выглядело это как забота: мужчина, мол, должен есть хорошо, а не жить на пустой каше.
Он ел, благодарил и улыбался.
— Варя, ты меня совсем избалуешь. Я уже забыл, когда в доме так вкусно пахло.
Она ласково подкладывала ему еще.
— Ешь, Семен. Тебе силы нужны.
Каждый такой ужин казался ей маленьким шагом к цели. Варвара не спешила. Она не собиралась делать ничего заметного. Ее замысел был страшен именно своей тишиной: пусть все выглядит естественно. Возраст, старая болезнь, неправильная еда — кто потом что докажет?
