Варвара действовала осторожно и ловко. Она не требовала, не торопила, не навязывалась. Появлялась словно случайно именно тогда, когда ему особенно остро давила на плечи одиночество. Могла зайти вечером, посидеть за чаем на кухне. Могла слушать его рассказы об Анне Егоровне с таким вниманием, что Семен Ильич постепенно перестал смущаться. Ему стало казаться, что эта женщина действительно понимает его боль.
Она смеялась над его шутками, восхищалась тем, как он держит хозяйство, говорила, что редкий мужчина в его возрасте остается таким собранным, сильным и самостоятельным. После долгой пустоты эти слова ложились на сердце почти целебно. Семену Ильичу было приятно снова чувствовать, что он кому-то нужен.
Через три месяца он решился.
Они сидели вечером на кухне. За окном быстро темнело, чайник тихо посапывал на плите. Варвара рассказывала что-то о матери, но Семен Ильич слушал вполуха. Он смотрел на ее лицо и ловил себя на мысли, что с ее появлением дом перестал казаться таким мертвым.
— Варя, — наконец сказал он. — Чего нам вокруг да около ходить? Я свободен. Ты одна. Может, будем жить вместе? По-человечески, без этих разговоров за спиной.
Варвара опустила глаза. Смущение она разыграла так убедительно, что Семен Ильич окончательно поверил в ее искренность.
— Семен… я даже не знаю. Люди ведь сразу начнут судачить.
Он помрачнел и постучал пальцами по столу.
— Пусть судачат. Им языками чесать, а жить нам. Надоело мне оглядываться. Я тебя узнал и вижу: зря тебя обсуждают. Ты добрая, заботливая. С тобой в доме теплее.
Варвара почувствовала, как внутри вспыхнула ликующая радость, но наружу выпустила только робкую улыбку.
— Раз ты правда так решил… я согласна.
Домой она почти бежала. Клавдия Матвеевна сидела у окна и по лицу дочери сразу поняла: та пришла не с пустыми руками.
— Ну? Что у тебя?
