Невеста оправдывала тревожные звонки жениху, но в день свадьбы незнакомка посоветовала ей заглянуть в его багажник

Внутри лежал паспорт. Раскрыв его трясущимися пальцами, она увидела темноволосую женщину лет двадцати пяти. Усталое лицо на фотографии было по-своему красивым. Под ним стояло имя: «Маргарита Алексеевна Бондарь». Местом жительства значилась небольшая деревня, до которой от города было два часа езды.

Возле паспорта нашлась смятая квитанция местной клиники. Наталья вчиталась в дату, и мир начал медленно кружиться. На приём эта женщина приходила всего неделю назад. Срок беременности — двадцать шесть недель.

В ушах звенело так пронзительно, что за этим звоном пропали и музыка из динамиков, и смех, и щелчки камер. По спине выступил холодный пот; пальцы онемели, словно побывали в ледяной воде. Наталья продолжала перебирать содержимое сумочки.

Под скомканным носовым платком на дне лежали фотографии, напечатанные на обычной бумаге. На одной улыбался Николай. Он обнимал женщину из паспорта; позади были деревенский дом, старая печь, занавески с вышивкой. По его внешности Наталье казалось, что снимок недавний — возможно, сделанный месяц или два назад. Отнести его к давнему прошлому, ещё до их знакомства, не получалось.

Она перевернула фотографию. Почерк на обороте узнала сразу: им были подписаны десятки открыток и записок, которые Николай дарил ей за время их отношений. Здесь те же буквы складывались в послание другой женщине.

«Моя родная Рита, подожди ещё чуть-чуть. Скоро всё наладится, больше нам не придётся скрываться. Ради нашего сына мне нужны деньги — ты это знаешь. Если свадьба не состоится, у меня ничего не получится».

Строки теряли чёткость, снова проступали и опять расплывались, словно Наталья читала их сквозь воду. «Ради нашего сына». Три слова будто выжгли раскалённым клеймом всё счастье, все радужные мечты о семье, которые она берегла полтора года.

Ноги подламывались. Наталья прислонилась спиной к машине, чувствуя подступающую тошноту. Издали пробился весёлый смех, словно приглушённый толстым слоем ваты. Молодожёнов звали на очередной снимок, продолжала играть бодрая музыка. А у Натальи в руках находились свидетельства предательства, страшнее которого в день своей свадьбы она не могла бы вообразить.

Она опять заглянула в сумочку. На самом дне оставался сложенный лист — распечатанная банковская выписка. Цифры прыгали перед глазами, однако прочитать главное удалось: в последние месяцы со счёта Николая регулярно уходили крупные суммы Маргарите Бондарь. На съёмное жильё, врачей, содержание.

Для Натальи эти переводы складывались с фотографией и посланием в одну картину. Он обеспечивал женщину, скрытую где-то в глуши, и ждал свадьбы с богатой невестой, которая откроет ему путь к семейному делу её отца.

За спиной послышались шаги. Наталья торопливо захлопнула сумочку и сунула назад, на пол салона. В груди колотилось так, словно сердце вот-вот выскочит наружу; шум крови в ушах перекрывал всё остальное.

— Наташа, ты что тут делаешь? — тревожно спросила Оксана.

Наталья повернулась к ней, мертвенно-бледная.

— Ксюша… Она беременна, — прошептала она надломленным, чужим голосом. По нему Оксана сразу поняла, что произошло ужасное. — Он прячет в деревне беременную женщину. Всё это затеял ради папиных денег.

Оксана в ужасе закрыла рот ладонью. Наталья медленно посмотрела туда, где Николай всё ещё позировал среди довольных гостей, не подозревая о находке. Его знакомая улыбка теперь выглядела фальшивой. Внутри поднималась леденящая волна ярости, сметающая остальное.

Она так и стояла у машины. Чувства бушевали, как шторм: ужас, от которого невозможно пошевелиться, сменялся слепой, всепоглощающей злостью. Колени не держали, взгляд стал стеклянным и отрешённым. Оксана крепко взяла её за руку, помогая устоять.

— Наташа, дыши, — шептала она, всматриваясь в лицо подруги, белое, как мел. — Глубже дыши, а то тебе дурно станет.

— Уже стало, — ответила Наталья, с трудом сдерживая горькую тошноту. — Так дурно, что не знаю, как ещё на ногах держусь.

Наталья снова посмотрела на сумочку, оставшуюся на полу салона, а затем перевела взгляд к багажнику. Гадалка направляла её именно туда. В чужой потёртой сумочке нашлись лишь обрывки правды; теперь довольствоваться ими она не могла. Ей нужно было довести поиск до конца, узнать всё целиком, сколько бы ужаса ни вызывала мысль о следующей находке. Решимость становилась отчаянной, почти маниакальной.

— Я должна открыть багажник, — сказала она твёрдо, не оставляя места возражениям. — Там должен лежать чемодан, про который говорила гадалка. Помоги достать ключи.