— Поговорить. Не со мной. С самим собой. А я просто буду рядом.
Он тихо усмехнулся.
— Вы безумная, доктор. Зато эффективная. — Его улыбка была слабой, но настоящей. — Спасибо, что не ушли.
— Я ведь обещала. Не брошу, пока не помогу.
Он кивнул и закрыл глаза.
— Тогда останьтесь.
Когда Ирина вышла в коридор, солнце уже заливало дворец. Лейла ждала у двери.
— Он проснулся?
— Да. И впервые без страха.
— Вы сотворили чудо.
— Нет, — тихо сказала Ирина. — Я просто была рядом, когда его душа попросила, чтобы ее услышали.
Она пошла по длинному мраморному коридору и чувствовала, как внутри растет тихое, сильное ощущение: теперь их жизни переплетены. Если она спасет его, возможно, спасет и себя.
На следующий день Ирина вошла в его комнату осторожно. После ночного приступа дворец казался притихшим, будто даже стены прислушивались. Шейх сидел у окна, спиной к свету, с чашкой чая в руках.
— Вы пришли, — произнес он, не оборачиваясь.
— Как обещала.
Он кивнул, но на нее не посмотрел.
— Я мало что помню. Только голос. Ваш.
— Вы звали Ясмину, — осторожно сказала Ирина.
Он вздрогнул. Чашка тихо звякнула о блюдце.
— Это имя больше не произносят в этих стенах.
— Потому что оно причиняет боль?
— Потому что я боюсь, что если произнесу его вслух, она исчезнет окончательно.
Он медленно повернулся.
— Если я начну говорить, доктор, вы не остановите этот поток.
— Иногда, чтобы рана зажила, ее нужно открыть.
Он долго молчал. Потом поставил чашку и тихо сказал:
— Хорошо. Вы хотели правду. Слушайте. Это рана, которая не закрывается.
Он говорил медленно, будто каждое слово доставалось ему с трудом.
— Мы познакомились семь лет назад. Она была дочерью друга моего отца. Училась во Франции, но каждое лето возвращалась домой. Я тогда был другим. Смеялся, спорил, строил планы. Когда увидел ее впервые, понял, что все остальное не имеет значения. Она была светом. Единственной, кто не боялся спорить со мной и смеяться над моими приказами. Все говорили: «Шейх Аль-Мансур никогда не женится по любви». А я сказал: «Посмотрим».
Ирина слушала молча, не перебивая.
— Мы готовились к свадьбе, — продолжил он. — Все было решено. Но судьба… — Он замолчал и сжал кулаки. — В тот день я опоздал в аэропорт. Мы должны были лететь вместе в Абу-Даби. Она улетела без меня. Самолет не долетел. Двигатель загорелся в воздухе. Я приехал на место катастрофы.
— Господи, — тихо прошептала Ирина.
— Там была пустыня. Пепел. Металл. Я искал ее двое суток. Нашел только браслет.
Он снял перчатку. На запястье блеснула тонкая серебряная нить.
— С тех пор это все, что осталось.
Он поднял взгляд. Ирина впервые увидела в его глазах не злость, не власть, не холод — пустоту.
— Врачи говорили, что боль идет от сердца. Но я знал: нет. Это душа кричала, пока тело молчало.
— Вы не позволили себе плакать, — тихо сказала Ирина.
— Мужчина не плачет.
— Мужчина, который любил, имеет право на слезы.
Он горько усмехнулся.
— Вы, иностранцы, странные. Думаете, чувства — сила. У нас это считают слабостью.
— Значит, вы слишком долго жили не своей правдой.
— Возможно.
Он отвернулся к окну.
— Я пытался забыть. Женщины, дела, власть. Ничего не помогло. Я думал, если закрою сердце, боль исчезнет. Но она осталась. А я стал другим.
— Вы перестали жить.
— Я перестал быть человеком.
Комната погрузилась в долгую тишину. Ирина подошла ближе и положила ладонь на его руку.
— Вы все еще человек, Карим. Просто заблудились.
Он посмотрел сначала на ее пальцы, потом на лицо.
— Почему вы не боитесь меня?
