Он стоял у своей машины один, без шапки, и когда внедорожник подъехал, поднял руку не в знак остановки, а как здороваются на дороге. Тарас остановился в 15 метрах и вышел. — Она жива? — спросил Кравчук.
— Жива. — Слава богу. — Он сказал это просто, и было похоже, что искренне.
— Тарас Михайлович, давайте я вам помогу. У меня в машине аптечка нормальная, а вас надо зашивать. — Постою.
Кравчук вздохнул. — Хорошо. Тогда по делу.
Он подошёл на два шага. — Вы всё сделали правильно. Женщину спасли, бандита связали.
— Я это оформлю как положено. Бондаренко, Мельник, вся бригада. Материал уйдёт в область сегодня же.
— А вы? — А что я? Я начальник отдела, который раскрыл в своём районе похищение. — Он помолчал. — Тарас Михайлович, я вам скажу честно, как коллеге.
— Я двадцать лет держу этот район, чтобы он не сгорел. У меня тут ни наркоты, ни поножовщины по пятницам. У меня посёлки живые, потому что лес работает.
— Да, я брал. Все брали. Но если завтра меня не станет, сюда придут такие, рядом с которыми Мельник благотворитель.
— Вы это сами придумали или вам объяснили? — Я это видел, — сказал Кравчук. — Андрей Олегович? — Да. — Записи с поста в 2009-м не было, потому что вы её не запрашивали, — сказал Тарас.
— А ноутбук и блокнот из машины забрали непосторонние. — Кравчук смотрел на него молча. — Я вам скажу, чего вы боитесь, — сказал Тарас.
— Не меня. Вам меня бояться нечего. Я пенсионер с кордона.
— Вы боитесь бумаг, потому что в бумагах самая большая сумма — ваша. — Отдайте их мне, — тихо сказал Кравчук. — И я вам верну вашу дочь.
— Не живую, я не бог. Дело. Настоящее.
— С записями. С экспертизой. Я его сам подниму.
Тарас помолчал. — Вы пять лет назад мне чай наливали, — сказал он. — Не надо больше.
Он повернулся, сел в машину и поехал на бугор. Там, у кривой березы, где брало одну палку, он вылез, включил телефон и стал ждать. И тут из подроста со стороны волока вышел человек.
Он шел медленно, с палкой, в ватнике, с дробовиком на плече. И рядом с ним, приседая и виляя всем задом, бежала Лада. — Живой, — сказал Тарас.
— Живой, — сказал Степан Григорьевич Савчук и сел на пенёк. — Я, Тарасик, двое суток в зимовье сидел. Как увидел позавчера, что они по волоку везут кого-то, так и сел.
— Я ж старый, что я им сделаю. Собака убежала, я думал, к тебе. — Ко мне? — К тебе.
— Ну вот. — Савчук пожевал губами. — А сегодня ночью ракета красная встала. Я и пошёл.
— Ты их видел? — Позавчера. — Всех шестерых видел, — сказал Савчук. — И машины видел, и номера запомнил.
— Я, Тарасик, бумажку даже написал карандашом. У меня в кармане лежит. Думал, помру в зимовье, хоть бумажка останется.
Тарас посмотрел на телефон. Одна палка стояла. Он нашёл в книжке букву «П» и нажал вызов.
И в трубке сначала долго, вежливо и совершенно обыденно пошёл длинный гудок. — Александр Романович, — сказал он в трубку. — Это Коваленко.
— Я по делу 2009 года. — Петренко перезвонил через 40 минут. К этому времени Тарас уже съехал с бугра к свороту и сидел в машине рядом с Оксаной, держа руку на печке.
Разговор был короткий. Александр Романович задал шесть вопросов, из них четыре про то, где сейчас физически находятся люди, и два про то, есть ли живой свидетель. Услышав про Савчука и про бумажку с номерами, написанную карандашом в зимовье, он сказал, чтобы никто никуда не двигался, и положил трубку.
В районный отдел не звонили вообще. Турбазу у озера взяли в четверть двенадцатого. Брали не местные, приехали из области, двумя машинами и заняли двор раньше, чем Яремчук успел выйти на крыльцо.
Он и не сопротивлялся. Сидел на ступеньке и говорил, что он просто сторож. Соломию вывели из административного домика в 12 минут первого.
Она была не то чтобы цела, почти двое суток за щеколдой, без телефона, с телевизором за стеной. Но невредима, и первое, что она спросила, было «а сестра?». Мельника взяли в конторе, в его кабинете с фикусом на подоконнике.
Он не удивился. Он встал из-за стола, застегнул пиджак и попросил разрешения позвонить жене. И ему разрешили.
Кравчука остановили на выезде из района, на 42-м километре. Он ехал один, в форме, в служебной машине, и в багажнике у него лежали два картонных короба с документами. Что он собирался с ними делать, он потом так и не объяснил.
К вечеру в посёлке об этом знали все. А дальше произошло то, чего в районе не было 20 лет. Люди начали говорить…
