Начальник тюрьмы хотел запугать женщину, но утром понял, что всё пошло не по его плану

— Не знаю. Но теперь ясно: у него были враги.

— Значит, его не просто сбили. Сначала решили убрать, а потом сделали вид, будто дорога сама все решила.

Лера кивнула. Внутри поднималась злость — уже не слепая, а тяжелая, горячая, требующая не мести, а ответа.

— Я найду того, кто это сделал.

Громов смотрел внимательно.

— Ты понимаешь, насколько опасны эти бумаги?

— Я давно живу рядом с этой опасностью.

— И все равно пойдешь дальше?

— Да.

Он медленно кивнул.

— Тогда без меня тебе не обойтись.

Лера всматривалась в документы и чувствовала, как меняется ее собственная ненависть. Раньше у нее было одно лицо для боли — лицо Рудина. Теперь боль расползалась шире, захватывала людей, которых она не знала, схемы, о которых не подозревала, и тайну, которую кто-то сумел похоронить на десять лет.

В тот же вечер она ворвалась к Рудину и бросила найденные бумаги на его стол.

Он взглянул на первую страницу — и его лицо стало мрачным.

— Ты все-таки нашла.

— Вы знали?

Он потер переносицу, будто внезапно устал.

— Подозревал.

— Почему молчали?

— Потому что ты пришла не слушать, Данилова. Ты пришла обвинять. Ты бы отвергла любое слово, которое не вписывалось в твою версию.

Она хотела возразить, но не смогла. Он был прав. Все эти годы она искала виновного и, когда нашла удобную фигуру, вцепилась в нее так крепко, что перестала видеть остальное.

— Кто за этим стоял? — спросила она глухо.

Рудин помолчал, затем открыл нижний ящик стола и достал еще одну папку.

— Ответ тебе не понравится.

— Дайте.

Он протянул ей документы.

Лера раскрыла папку дрожащими пальцами. На первом листе было имя.

Савелий Громов.

Сердце ударило так сильно, будто ее толкнули в грудь.

— Нет.

— Он был связан с людьми, которые управляли теми сделками на производстве.

— Вы врете.

— Он помогал убирать следы. И он знал, что твоего отца собираются устранить.