— На флешке сохранились временные файлы. Я не специалист по экспертизам, но видно, что скриншоты были созданы в графическом редакторе. Имя компьютера совпадает с домашним ноутбуком, с которого Никита присылал материалы для школьного журнала в прошлом месяце.
Никита побледнел.
— Это не я.
— Никита, — тихо сказала его мать. — Хватит.
Он резко повернулся к ней.
— Мам, ты чего?
Она закрыла лицо рукой.
— Я видела у тебя эти картинки. Вчера. Ты сказал, что это мем.
В кабинете стало тихо.
Отец Никиты выругался сквозь зубы.
— Ты понимаешь, что натворил?
Никита вскочил.
— А что я натворил? Все и так смеялись! Я просто… — Он запнулся, посмотрел на меня с ненавистью. — Он сам пришёл так. Сам выставился. Все должны теперь делать вид, что это нормально?
Саша поднялся, но его бабушка, пришедшая вместо родителей, положила ему руку на плечо. Она была маленькая, сухая, но Саша сразу сел.
— Ты подделал переписку о краже, — сказал директор. — Это не имеет отношения к одежде Артёма.
— Он весь год строил из себя особенного! — выкрикнул Никита. — Учителя носятся с ним, журнал ему, грамоты ему, все говорят «талантливый». А я что? Я тоже делал. Я деньги на аппаратуру собирал. Я ведущим должен был быть. А он пришёл и весь выпускной на себя перетянул!
Вот оно. Не убеждения, не мораль, не «нормальность». Обычная зависть, обида, желание ударить того, кто посмел быть заметным не по его правилам.
Я смотрел на Никиту и не чувствовал победы. Только усталость. Он разрушил мой вечер не потому, что я был опасен. А потому, что ему хотелось вернуть себе центр комнаты.
— Я не хотел быть центром, — сказал я тихо.
Никита фыркнул, но уже без силы.
— Конечно.
Папа вдруг заговорил. Я не ожидал и вздрогнул.
— Ты хотел, чтобы моего сына считали вором, — сказал он Никите.
Голос у папы был низкий, спокойный. Но в нём было что-то такое, от чего даже отец Никиты повернулся.
— Я вчера сам наговорил ему много мерзкого. Я виноват перед ним. Но ты… ты решил, что можешь сломать человеку жизнь ради смешка.
Никита опустил глаза.
Отец впервые за долгое время сказал «мой сын» так, будто это не обязанность, а защита.
Дальше всё шло не быстро и не киношно. Никиту не увели под руки, никто не произнёс громкую финальную фразу. Директор оформил служебную записку, родители подписали протокол встречи. Школа потребовала удалить публикации и разослала официальное сообщение родителям выпускников, что обвинения против меня не подтвердились, а материалы были сфальсифицированы. Родители Никиты написали мне письменное извинение. Сам Никита сначала отказался, потом всё-таки прислал короткое: «Извини. Я был неправ». Я не ответил.
Отец хотел, чтобы я вернулся домой в тот же день. Я не смог. Слишком свежо было ощущение закрытой двери за спиной.
— Мне нужно время, — сказал я ему у школы.
Он стоял рядом с лавочкой, мял в руках ключи.
— Я понимаю.
— Не уверен.
Он кивнул. Глаза у него были красные.
— Я не понимал раньше. И сейчас, наверное, не всё понимаю. Но я хочу попробовать. Я испугался, Артём. Не тебя. За тебя. За то, что тебя будут… — Он не договорил, провёл ладонью по лицу. — И сделал хуже всех.
Я молчал.
— Когда умерла мама, — сказал он, — я решил, что должен удержать хоть что-то нормальным. Квартиру, работу, тебя. Чтобы всё было как у людей. А ты рос, менялся, и я вместо того, чтобы быть рядом, всё время пытался вернуть тебя в картинку, которую сам придумал.
Слова давались ему тяжело. Он смотрел не прямо на меня, а куда-то на мои ботинки.
— Я наступил на твоё платье, — сказал он. — Я всю ночь это видел. Как будто на тебя наступил.
У меня защипало в носу….
