На второе заседание адвокат Тараса, тот самый молодой и амбициозный, которого Оксана мысленно называла «поспешный», явился с обновленной позицией. Теперь он утверждал, что Оксана фактически не участвовала в принятии решений по сделкам с недвижимостью, а ее переводы денег на совместный счет были добровольными взносами в семейный бюджет, а не целевым финансированием покупки объектов. Это была попытка переквалифицировать ее вклад из совместно нажитого имущества в нечто юридически незначительное.
Оксана оценила ход: не блестящий, но не глупый. Если бы у нее не было документов, возможно, сработало бы. Но документы были.
Бондаренко выложил на стол комплект платежных поручений, каждое — с назначением платежа «взнос на приобретение объекта недвижимости» по конкретному адресу и с реквизитами застройщика или продавца. Не на семейный счет, а прямо на счет продавца через совместный счет как транзитный. Назначение было прописано четко.
«Добровольный взнос в семейный бюджет не направляется напрямую застройщику с указанием адреса объекта, — спокойно сказал Бондаренко судье. — Это целевой платеж, документально подтвержденный». Судья, немолодая женщина с усталым лицом и очень внимательными глазами, взяла один из листов, посмотрела, сделала пометку.
«Приобщить к делу», — сказала она. Адвокат Тараса попросил перерыв для изучения новых материалов. Перерыв дали.
Оксана вышла в коридор, выпила воды из кулера, посмотрела в высокое окно на серое декабрьское небо. Тарас сидел в дальнем конце коридора и тихо разговаривал по телефону, с тем выражением лица, с которым люди говорят, когда очень хотят, чтобы их не видели. Она не смотрела на него долго — незачем.
После перерыва адвокат противоположной стороны сменил тактику еще раз. Теперь он поставил под сомнение подлинность части документов, заявив, что они могут быть сфабрикованы. Это был отчаянный ход, потому что для проверки подлинности суд назначит экспертизу, а экспертиза займет время.
Видимо, на это и был расчет: затянуть дело, выиграть время, что-то придумать. Бондаренко не возражал против экспертизы. «Мы готовы», — сказал он.
«Более того, мы ходатайствуем о назначении комплексной финансово-технической экспертизы, включающей исследование метаданных электронных документов. Это только подтвердит нашу позицию». Суд назначил экспертизу.
Следующее заседание через месяц. Этот месяц Оксана провела в работе. «Паритет» вел несколько крупных сделок одновременно.
Декабрь в сфере управления активами всегда горячий: конец года требует закрытия отчетности и переоформления договоров. Она работала по 12 часов, ела за рабочим столом, возвращалась в снятую квартиру — небольшую, в центральном районе, чистую и совершенно безличную — и засыпала без сновидений. Именно в эти недели она впервые за долгое время почувствовала что-то похожее на легкость.
Не радость — это было бы неточно. Просто отсутствие груза, который она несла семь лет и к которому так привыкла, что перестала его чувствовать. Теперь, когда груза не было, становилось немного удивительно.
Неужели раньше все это было на плечах? Мама звонила по воскресеньям, как всегда, без лишних вопросов. «Как суд?» — «Идет». — «Бондаренко хороший?» — «Очень».
«Ешь нормально?» — «Ем». — «Хорошо». Разговоры длились минут десять. Этого хватало: между ними давно не нужны были слова для главного, главное было понято давно, без слов.
В конце декабря пришли результаты экспертизы: документы подлинные, все до последнего, метаданные соответствуют датам, электронная подпись верифицирована, никаких следов постфактум внесенных изменений. Адвокат Тараса не прокомментировал результаты публично — это само по себе было ответом. На следующем заседании суд перешел к рассмотрению ходатайства об отступлении от равенства долей в пользу Оксаны.
Бондаренко выстраивал аргументацию методично: ее личный вклад в приобретение объектов установлен и превышает половину по двум из трех позиций. Семейное законодательство прямо указывает: суд вправе отступить от начала равенства долей в интересах одного из супругов, если того требуют обстоятельства. Судья слушала внимательно, адвокат Тараса пытался возражать, но его аргументы к этому моменту звучали все тоньше.
Его клиент явно не торопился сообщать ему полную информацию о финансовой стороне брака, а значит, адвокат работал вслепую, реагируя на то, что видел, а не на то, что было на самом деле. Это была системная ошибка противоположной стороны — так Оксана про себя называла лагерь Тараса. Они переоценили свои позиции и недооценили ее. Такое сочетание редко заканчивается хорошо.
После заседания Бондаренко позволил себе редкое: «Думаю, суд встанет на вашу сторону. Возможно, не по всем пунктам, но по существу — да». — «Когда решение?» — «Через две-три недели. Суд взял время на изучение материалов».
Оксана кивнула: две-три недели, можно работать. Она работала. А параллельно разворачивалось то, что началось в следственном отделе…
