Ткаченко оказался следователем въедливым. Жалоба Мельниченко плюс документы, переданные Бондаренко, плюс, как выяснилось позже, еще двое пострадавших клиентов, которые до этого не решались жаловаться официально, но после того, как дело стало известно в узких кругах, нашли в себе силы написать заявление. Три потерпевших.
Общая сумма — около 18 миллионов. Мошенничество в особо крупном размере — это уже не административное дело. Максим, узнав о расширении следствия, позвонил Оксане снова.
Уже не с угрозами, а с совершенно другой интонацией. «Оксана, слушай, я хочу… Я хочу поговорить нормально». — «Говори». — «Я не знал, что так выйдет, честно. Тарас говорил, что все законно, что деньги вернут, что это просто временный маневр. Я только бумаги подписывал. Я не считал деньги, не управлял счетами. Я вообще не понимал до конца, что происходит». Оксана слушала.
Максим говорил еще минуты три — торопливо, сбивчиво, с видом человека, который пытается убедить сразу и собеседника, и самого себя. «Максим, — сказала она наконец, — то, что ты говоришь, предназначено для следователя, не для меня. Я не принимаю решений по уголовному делу. Если ты хочешь смягчить свою ответственность, тебе нужен адвокат и разговор со следствием. Добровольное признание и сотрудничество могут смягчить ответственность. Это единственное, что я могу тебе сказать».
Молчание. «Ты… ты реально так говоришь? Мы же семья были!» — «Ключевое слово — были, — сказала Оксана. — Удачи, Максим!» Она положила трубку.
Максим позвонил следователю через два дня. Оксана узнала об этом от Кравченко, который узнал от своих источников. Максим давал показания добровольно, очевидно, в расчете на снисхождение. Что именно он говорил, Оксана не знала и не хотела знать. Это была уже не ее партия. Людмила Васильевна в этот период стала вдруг звонить знакомым — тем, с кем когда-то работала в административном аппарате, тем, кто, по ее представлениям, еще имел вес и связи.
Людмила Васильевна продолжала обзванивать старых знакомых. Она говорила о травле, о безграмотной провинциальной женщине, которая разрушает семью. Несколько человек выражали сочувствие.
Никто ничего реального не делал, потому что старые связи в нынешних реалиях стоили немного. Один из звонков, однако, оказался важным, только не так, как рассчитывала Людмила Васильевна. Она позвонила давней знакомой, которая в свое время работала в финансовой службе.
Попросила посмотреть, нет ли нарушений в документах этой Оксаны. Знакомая отказалась проверять сведения неофициально и объяснила, что доступ к таким данным возможен только по официальному запросу. Однако сам интерес Людмилы Васильевны к чужим документам показался ей подозрительным, и она сообщила о нем Ткаченко.
Позднее Ткаченко направил такой запрос в установленном порядке. Полученные сведения подтвердили движение средств по счетам агентства за последние годы и показали, что картина там была действительно любопытной.
Людмила Васильевна, пытаясь защитить сына, лишь привлекла дополнительное внимание к финансовым документам. Оксана услышала об этом и долго молчала, потом сказала Кравченко: «Знаешь, в чем их главная ошибка?» — «В чем?» — «Они все время действуют, суетятся, звонят, угрожают, ищут связи, запускают слухи. Они не умеют ждать, а когда не умеешь ждать, совершаешь лишние движения. Лишние движения оставляют следы».
Кравченко подумал. «А ты умеешь ждать». — «Я с детства веду тетрадь расходов. Там учишься терпению».
В январе суд вынес решение по разделу имущества. Оксана сидела в зале слева от Бондаренко, Тарас — справа от своего адвоката. Судья зачитывала решение ровным усталым голосом, привычным к таким словам…
