Следователь Богдан Сергеевич Ткаченко принял их в среду в три часа дня. Кабинет стандартный, казенный, с окном во двор и стопками папок на подоконнике, которые явно давно никто не перекладывал. Ткаченко было лет 45. Лицо из тех, что не запоминаются сразу, но потом оказывается, что взгляд у него внимательный и ничего не упускающий.
Он пожал руку Бондаренко, кивнул Оксане, предложил сесть. Бондаренко положил на стол папку. «Мы располагаем документами, подтверждающими систематический вывод денежных средств клиентов агентства недвижимости „Савченко и партнеры“ через аффилированные технические компании. Кроме того, нам известно, что гражданин Мельниченко уже подал жалобу. Мы готовы передать все, что у нас есть, в качестве дополнительных доказательств по возбужденному делу». Ткаченко взял папку, открыл, просмотрел первые страницы без спешки, привычным движением человека, который умеет читать документы быстро и по существу.
«Откуда эти материалы?» — «Аудит, проведенный по инициативе моей доверительницы как соучредителя компании „Паритет“, которая в прошлом являлась финансовым партнером агентства. Все получено законными методами, источники указаны в сопроводительном письме». Ткаченко перелистнул еще несколько страниц, посмотрел на Оксану.
«Вы понимаете, что эти материалы могут быть использованы в уголовном процессе?» — «Понимаю, — сказала Оксана, — именно для этого мы здесь». Ткаченко снова переключился на документы. Прошло минуты три в тишине, если не считать редкого шелеста страниц.
«Хорошо, мы приобщим это к делу. Вам направят официальный запрос, если потребуются показания». — «Мы готовы», — сказал Бондаренко. Когда они вышли на улицу, Оксана остановилась у ступенек. Морозный воздух, тихий переулок, где-то вдали — гул города.
Бондаренко застегнул пальто. «Ну что, — сказал он, — теперь уже точно обратной дороги нет». — «Она и раньше была закрыта, — ответила Оксана, — просто теперь это официально».
Они разъехались. Оксана попросила водителя не торопиться. Она смотрела в окно на зимнюю столицу и думала о том, что происходящее перестало быть ее личным делом, вышло за рамки квартир и документов о разводе, за рамки обиды и расчетов. Теперь это было просто правосудие — холодное, медленное, неотвратимое, как движение ледника. Она не испытывала торжества, только ровное, устойчивое спокойствие человека, который сделал то, что должен был сделать.
Тарас узнал о передаче документов следствию в тот же день. Очевидно, у него был кто-то в нужных местах, раз новость дошла так быстро. На следующее утро он позвонил не ей, а Бондаренко. Разговор адвокат пересказал кратко: Савченко хотел встречи, говорил о готовности вернуть все и урегулировать вопрос без суда. Бондаренко ответил так, как они договорились: все предложения — в письменном виде через официальные каналы.
Письменного предложения не последовало, зато последовало другое. Через неделю после визита к следователю Оксана обнаружила, что кто-то слил в небольшой телеграм-канал, специализирующийся на столичных бизнес-скандалах, короткую заметку. В ней говорилось, что некий инвестиционный фонд применяет серые схемы при работе с активами и что его руководство находится под следствием.
Названия не было, но те, кто знал рынок, могли узнать «Паритет» по описанию. Оксана прочитала, отложила телефон, позвонила Кравченко. «Видел?» — «Видел», — сказал он.
«Что делаем?» — «Ничего срочного. Юридически это клевета, если утверждения ложные, а они ложные. Зафиксируй скриншоты с временными метками. Если появится еще что-то подобное, будем требовать официального опровержения. Клиентов обзванивать не нужно: у тех, кто работает с нами давно, звонок без повода только посеет сомнения. Пусть идет как идет». — «Ты уверена?» — «Слухи живут неделю, документы — вечно. Продолжаем».
Кравченко помолчал секунду. «Знаешь, я иногда думаю, как ты вообще семь лет это терпела?» — «Я не терпела, — ответила Оксана, — я работала». Она отключилась и вернулась к таблицам.
Паника — плохой советчик. Она это знала с детства, из той самой тетради в клетку. Когда решение неясно, нужно считать.
После расчета нужно действовать. Все остальное — шум. Заметка исчезла из канала через три дня.
Видимо, автор сообразил, что юридических оснований у него никаких. Оксана не удивилась. Тем временем судебный процесс по разделу имущества двигался вперед…
