Назар был красив так легко и без усилия, что это обезоруживало. Светлые волосы падали на лоб, улыбка появлялась внезапно, будто вспышка, а глаза смотрели с тем мягким вниманием, которого Олеся давно не встречала. Он не говорил о прибыли, процентах и дедлайнах. Он читал ей стихи на крышах, водил по ночным набережным большого города, рисовал её профиль на салфетках в кафе и называл женщиной, у которой внутри спрятан огонь.
Олеся поверила. Ей хотелось поверить. После редких, усталых, неудачных романов, где мужчины либо соревновались с её успехом, либо пытались удобно к нему пристроиться, Назар казался глотком воздуха. Он был беден, неустроен, вечно ждал продажи картин и большого признания, но это тогда выглядело не недостатком, а частью его творческой природы. Его лёгкость казалась ей свободой, его непрактичность — доказательством, что он не такой, как все остальные.
Через полгода он встал на одно колено прямо посреди её гостиной и протянул тонкое кольцо, честно признавшись, что потратил на него последние накопления.
— Я ничего не могу тебе обещать, кроме себя, — сказал он. — Но всего себя.
Она расплакалась и согласилась. Ей казалось, что именно этого ей и не хватало: не расчёта, не надёжного договора, не равного партнёрства, а безумной, красивой веры в чувство, которое само всё выдержит.
Первый тревожный холодок пробежал по ней позже, когда Назар заговорил о знакомстве с матерью. Он произносил имя Галины Марковны почти благоговейно.
— Мама у меня одна, — повторял он. — Она ради меня всю жизнь на себе тащила. Без отца меня подняла, всем пожертвовала.
Олеся, сама знавшая, что такое неполная семья и вечная тревога за близких, старалась относиться к этому с уважением. Они поехали в провинциальный город, где Галина Марковна жила в старой двухкомнатной квартире. Женщина встретила их полным столом, ароматом жареного, громкими возгласами и цепким взглядом, который будто сразу проверял Олесю на прочность.
За ужином она улыбалась, подкладывала будущей невестке самые жирные куски и между делом задавала вопросы, от которых у Олеси постепенно каменели плечи. Сначала эти вопросы казались бытовым любопытством, потом стали напоминать оценку товара, выставленного на продажу…
