Переезд в северный город оказался не бегством, а возвращением к себе. Олеся сняла на первое время небольшую квартиру, а потом нашла помещение для галереи в старом районе: отдельный вход, высокие потолки, широкие витринные окна, через которые внутрь падал мягкий серый свет. Она назвала галерею «Точка начала».
Название появилось само. Это и была её новая точка — место, где прежняя жизнь больше не диктовала правил.
Ремонт занял почти три месяца. Олеся сама выбирала цвет стен, свет, полки, крепления, стол для маленькой кофейной зоны. Ей не хотелось создавать холодное элитное пространство, куда люди входят шёпотом и боятся лишний раз вдохнуть. Она мечтала о месте тёплом, открытом, живом, где молодые художники могли бы показывать работы без унизительных просьб и чужого снисхождения.
Она ездила по мастерским, поднималась по обшарпанным лестницам, смотрела холсты, стоящие лицом к стене, слушала сбивчивые рассказы о поиске формы и света. Олеся больше не верила красивым словам сами по себе. Она смотрела на глаза, на руки, на то, как человек говорит о своей работе, когда не пытается понравиться. Она искала честность. И находила её в людях, которые жили бедно, часто неуверенно, но горели изнутри тем настоящим огнём, которого Назар только изображал.
Она покупала холсты и краски тем, кто не мог позволить себе материалы, помогала оформлять первые продажи, знакомила художников с коллекционерами, но никогда не делала из помощи повод для власти. Ей нравилось видеть, как человек, ещё вчера боявшийся показать работу, расправляет плечи после первого честного отклика.
Галерея постепенно оживала. Первые выставки были скромными, почти домашними. Приходили друзья художников, несколько коллекционеров, знакомые знакомых. Но работы продавались, о месте заговорили. Кто-то писал восторженные отзывы, кто-то спорил, кто-то возвращался просто выпить кофе и снова посмотреть на картину, которая не отпускала.
Олеся работала много, но иначе. Она больше не чувствовала себя загнанной лошадью, которую подгоняют чужие сроки. Теперь она была похожа на садовника: выбирала почву, берегла ростки, радовалась каждому новому листу. Деньги по-прежнему имели значение, но они больше не управляли её дыханием.
Прошлое иногда приходило вечером, когда за окнами шумел дождь. Не Назар как человек, а образ первой влюблённости, крыш, стихов, чужого восхищённого взгляда. Олеся позволяла этой грусти побыть рядом и уходить. Она больше не путала память с желанием вернуться…
