Марина сказала, что одиночество ей знакомо, но не пугает. В детском доме по-настоящему одному остаться было невозможно: рядом постоянно кто-то разговаривал, спорил, плакал или шумел. Настоящую пустоту она обнаружила позже, в съёмной комнате. Тогда и поняла, что тишина бывает разной. Одна заставляет человека сжиматься, другая даёт впервые расслышать собственные мысли. Алексей спросил, какая тишина живёт здесь. Марина ответила не сразу. В этом доме она встретила третий вид, для которого пока не нашла слова.
Её ответ не был попыткой понравиться. Марина действительно ещё не понимала, почему молчание рядом с Алексеем не давит и не требует бегства. В нём сохранялось напряжение, но отсутствовала пустота. Они могли находиться в одной комнате, не доказывая право на присутствие и не развлекая друг друга. Возможно, поэтому вопрос оказался таким важным для обоих: он проверял, стало ли совместное молчание формой доверия прежде, чем они решились назвать доверие вслух.
Он взял книгу, посмотрел на обложку и попросил читать дальше. Ещё около часа Марина продолжала, пока голос не начал садиться. Она пыталась не обращать внимания, но Алексей услышал первые хриплые ноты и остановил чтение. Девушка заверила, что всё в порядке. Он возразил, велел выпить воды и не спорить с очевидным. Марина тихо усмехнулась и поднялась. Возле двери Алексей снова вернулся к разговору о третьей тишине. Не глядя на неё, он предположил, что её можно назвать «не чужой».
Эти два слова сопровождали Марину до кухни. Она пила воду у тёмного окна и мысленно повторяла их. Определение казалось слишком точным для человека, который три недели натягивал вокруг себя колючую проволоку. Поднявшись обратно, Марина заметила, что после чтения дверь его комнаты впервые осталась открытой. Алексей уже работал и не поднял головы, когда она пожелала спокойной ночи. Он отозвался коротко, но дверь так и не закрыл.
В три часа ночи Марину разбудил глухой удар, а следом — сдержанное ругательство. Под дверью Алексея виднелась полоса света. На стук он напряжённо ответил, что всё нормально. Марина заметила: нормальным нельзя назвать падение тяжёлого предмета посреди ночи, и попросила разрешения войти. Алексей долго молчал, затем согласился. У стеллажа на полу лежал целый ряд книг. Он пытался достать верхний том, не рассчитал движение и обрушил остальные.
Марина не предложила помощь тоном, от которого он немедленно бы закрылся. Она спросила, по какому принципу стояли книги, и начала собирать их. Алексей объяснил, что авторы расположены по алфавиту, иногда указывал, что поставить левее, и следил за восстановлением порядка. Через четверть часа полка снова выглядела как прежде. Тогда Марина достала тонкий сборник стихов, ради которого всё произошло, и передала ему.
Держа книгу на коленях, Алексей неожиданно признался, что иногда вспоминает отца по ночам. В детстве, когда сын болел, тот читал ему стихи. Алексей назвал эту привязанность глупой для двадцатичетырёхлетнего мужчины, но Марина возразила: возраст не делает дорогие воспоминания нелепыми. Он помолчал, а затем напомнил, что ей было пять, когда она осталась в детском доме. От родителей Марина сохранила только запах маминых духов. Этого было мучительно мало; ничего больше не осталось. Алексей кивнул так, как кивают люди, понимающие бесполезность утешений…
