— Выключите! — Тарас вскочил так резко, что стул отъехал назад. — Это монтаж! Это не имеет отношения к делу!
Он бросился к столу секретаря, но двое приставов перехватили его почти сразу. Один заломил ему руку за спину, второй оттеснил от прохода. Тарас задыхался от ярости, лицо его стало пятнистым.
— Отпустите меня! Я сказал, это подделка!
Судья поднялся.
— Держите его. Видео продолжать.
Запись неумолимо шла дальше. На экране Ирина нервно крутила бокал в пальцах.
— Меня беспокоит суд. Что, если адвокат Оксаны задаст слишком много вопросов? Мои выводы можно оспорить.
Тарас снова рассмеялся, самодовольно и тихо.
— Я всё предусмотрел. У меня есть фотография, где она орёт в спальне. Я довёл её тогда специально. В суде Руденко прижмёт её этой фотографией, и она сорвётся. Она не умеет держать удар.
Оксана закрыла лицо рукой. Та ночь, её отчаяние, её крик — всё было рассчитано. Даже её боль не принадлежала ей. Её превратили в инструмент.
— Когда она начнёт плакать и кричать, — продолжал Тарас на видео, — твой отчёт станет железным. Судья увидит всё сам. И кому он поверит? Домохозяйке в истерике или доктору Ирине?
Ирина улыбнулась, но в улыбке уже проскользнуло сомнение.
— Ты жестокий.
— Я практичный. Мне надоело жить с человеком, который ничего не стоит.
Они чокнулись бокалами. Потом Тарас наклонился к Ирине, и запись на несколько секунд смазалась, будто маленькие руки, державшие планшет за горшком, дрогнули. Видео оборвалось на их смехе.
Экран почернел…
