Руденко резко шагнул вперёд.
— Господин судья, протестую. Непонятная запись, сделанная ребёнком неизвестно при каких обстоятельствах, не может быть приобщена к делу. Это нарушение частной жизни, нарушение процедуры и очевидная попытка сорвать оглашение решения.
Савчук поднялся почти одновременно.
— А если запись касается ложных показаний эксперта и сговора сторон, суд обязан хотя бы ознакомиться с её содержанием.
— Это манипуляция! — выкрикнул Тарас. Его голос сорвался, и впервые за всё время маска уверенности треснула. — Марта, отдай планшет.
Девочка отступила на шаг к секретарю.
Судья ударил молотком.
— Всем молчать. Возражение занесено. Секретарь, подключите устройство к монитору. Я хочу увидеть, что ребёнок принесла в суд.
— Нет! — Тарас схватился за край стола. — Это ловушка. Её настроили против меня.
— Господин Тарас, сядьте, — холодно сказал судья. — Ещё один выкрик, и вас выведут.
Секретарь подошёл к Марте, бережно взял старый планшет. Экран был испещрён трещинами, углы потёрты, корпус держался на честном слове. Оксана смотрела на него и вспоминала, как находила его под подушкой дочери. Вот почему Марта не выпускала его из рук. Вот что она прятала.
Несколько минут ушло на кабель и настройки. Большой экран на стене погас, потом засветился домашним меню планшета. Марта подошла ближе, указала на один файл.
— Вот этот.
Секретарь открыл видео. Появилось дрожащее изображение, снятое с низкого угла. Камера будто стояла за большим комнатным растением в гостиной. Оксана узнала диван, край ковра, ножку журнального столика.
Зал замолчал. Даже Руденко перестал шуршать бумагами.
На экране открылась дверь. Вошёл Тарас. Не тот строгий, собранный Тарас из суда, а расслабленный, довольный, почти игривый. За ним появилась Ирина — без делового пиджака, с распущенными волосами, в домашней одежде. Тарас засмеялся, притянул её к себе и поцеловал в шею.
По залу прошёл приглушённый шум. Кто-то ахнул. Оксана сидела неподвижно. Она знала, что у него есть женщина, но видеть её в своём доме, в своей гостиной, рядом с детскими рисунками Марты, было как получить удар в грудь.
Ирина на заднем ряду побледнела. Руденко повернулся к Тарасу с выражением человека, которому только что показали пропасть под ногами.
На записи раздался голос Ирины:
— Ты уверен, что всё получится? Твоя жена может начать сопротивляться.
Тарас рассмеялся.
— Оксана? Она слишком доверчивая. И слишком слабая. Деньги уже на твоём счёте. Она даже не поняла, куда всё исчезло.
Оксана вцепилась пальцами в край стола. Значит, общий счёт. Значит, все накопления ушли к Ирине. Не просто тайно, не просто подло — с насмешкой.
Видео продолжалось. Тарас сел на диван, Ирина устроилась рядом, положив руку ему на плечо.
— После решения суда, — сказал он, — Марта будет со мной. Дом продадим быстро. Уедем за границу, начнём всё заново. Подальше от этой вечно плачущей женщины.
— А девочка? — спросила Ирина. — Она же привязана к матери.
Тарас фыркнул.
— Дети привязываются к тому, кто даёт подарки. Новый планшет, игрушки, поездки — и она забудет. Ты будешь для неё другой мамой. Умной, красивой, успешной.
Марта стояла рядом с секретарём, глядя в пол. Оксана впервые поняла, какую часть этого слышала её дочь. Не только ложь против матери. Презрение отца к самой Марте, к её любви, к её памяти…
