В зале стояла такая тишина, что было слышно, как плачет Оксана. Никто не шелохнулся. Судебные секретари смотрели на потемневший экран, приставы крепче держали Тараса, люди на задних рядах будто боялись даже вдохнуть. Всё, что ещё минуту назад выглядело семейным спором, стало чем-то гораздо страшнее: тщательно собранной ловушкой, в которую почти попала мать вместе со своим ребёнком.
Но слёзы Оксаны были уже не теми, что раньше. В них оставались боль и ужас, однако рядом с ними впервые появилось облегчение. Правда всё-таки существовала. Она не сошла с ума, не придумала заговор, не преувеличила холодность Тараса. Её действительно уничтожали, шаг за шагом, и теперь это видели все: судья, адвокаты, секретарь, посторонние люди и, самое болезненное, маленькая Марта, которой пришлось узнать правду раньше времени.
Марта повернулась к матери. В её глазах стояли слёзы, но подбородок был упрямо поднят.
— Мамочка, — прошептала она, хотя зал слышал. — Я не хотела, чтобы они тебя забрали.
Оксана попыталась встать, но ноги не слушались.
На заднем ряду раздался шум. Ирина, до этого сидевшая неподвижно, вдруг вскочила и бросилась к двери. Кто-то из присутствующих указал на неё.
— Она уходит!
— Закрыть выходы! — рявкнул судья. — Приставы, задержать эту женщину.
Ирина дёргала ручку двери, но её перехватила женщина-пристав. Профессиональная маска слетела с неё мгновенно. Она начала рыдать, оправдываться, говорить, что её заставили, что она ничего не хотела, что всё придумал Тарас.
Тарас, удерживаемый приставами, услышал это и повернул голову.
— Лжёшь! Ты сама хотела денег!
— Ты обещал жениться на мне! — закричала Ирина. — Ты сказал, что всё будет чисто, что твой адвокат справится!
Руденко побледнел ещё сильнее. Его папки, ещё недавно казавшиеся оружием, теперь выглядели кучей бесполезной бумаги.
Судья ударил молотком так, что звук отдался в стенах.
— Достаточно. Все ваши слова заносятся в протокол. И теперь этот суд будет разбираться не только с опекой…
