Приставы подвели Ирину к месту свидетеля, где она совсем недавно сидела уверенной специалисткой. Теперь это место выглядело иначе — не как трибуна эксперта, а как скамья для человека, пойманного на лжи. Она дрожала, вытирала лицо, пыталась говорить сразу со всеми, но судья остановил её одним взглядом.
— Госпожа Ирина, — произнёс он ледяным голосом, — вы давали показания под присягой. Вы использовали профессиональный статус, чтобы представить суду ложную картину поведения матери. Вы понимаете, что это означает?
— Я… я писала отчёт на основе наблюдений, — попыталась она сказать. — Не всё было ложью. Она правда кричала, правда…
— На записи вы обсуждаете, как сделать так, чтобы её крик подтвердил ваш отчёт, — перебил судья. — Вы обсуждаете деньги, опеку, продажу дома и личные отношения с истцом. Не продолжайте унижать себя.
Ирина замолчала и закрыла лицо руками.
Судья повернулся к Тарасу.
— Господин Тарас, вы всё ещё утверждаете, что запись поддельная?
Он поднял голову. За несколько минут он словно постарел. Уверенная осанка исчезла, подбородок дрожал.
— Это она всё придумала, — сказал он, кивая на Ирину. — Она манипулировала мной. Я был в тяжёлом состоянии. Жена довела меня, я…
Ирина вскинулась:
— Ах ты лжец! Ты сам переводил деньги. Ты сам говорил, что девчонка быстро забудет мать. Я делала то, о чём ты просил!
— Молчать! — снова ударил молоток. — Оба.
Оксана сидела, прижимая ладони к груди. Она не чувствовала торжества. Ей было слишком больно видеть, во что превратился человек, с которым она когда-то строила семью. Но рядом стояла Марта, и в этом был ответ на всё: теперь важно было не то, кем оказался Тарас, а то, что дочь больше не заберут у неё по лжи.
Судья перевёл взгляд на Руденко.
— Адвокат Руденко, суд также даст оценку вашим действиям. Вы представили материалы, которые, как минимум, должны были вызвать у вас серьёзные сомнения. Вы целенаправленно провоцировали ответчицу, используя фотографию, подготовленную вашим клиентом как часть схемы. Вопрос о вашей профессиональной ответственности будет направлен в соответствующий орган.
Руденко поднялся, но не смог произнести ни слова. Его губы шевельнулись, руки беспомощно легли на стол.
— А теперь, — судья взял папку с иском Тараса и поднял её, — суд пересматривает оценку представленных материалов с учётом вновь открывшегося доказательства.
Он открыл первую страницу.
— Утверждение о бытовом пренебрежении. В свете записи суд видит не заботу истца о ребёнке, а намеренную подготовку ложного образа ответчицы. Фотографии утрачивают доказательную силу.
Лист лег на стол отдельно.
— Утверждение о финансовой безответственности. Запись содержит признание истца о переводе семейных средств на счёт третьего лица. Это не ошибка супруги. Это возможное хищение и сокрытие имущества.
Второй лист был отложен.
— Утверждение об эмоциональной нестабильности, подкреплённое заключением специалиста. Запись показывает согласованную попытку спровоцировать ответчицу и использовать её реакцию для введения суда в заблуждение.
Судья закрыл папку. Его голос стал громче.
— Суд расценивает иск господина Тараса как построенный на лжи, злоупотреблении правом и попытке манипулировать правосудием. Первоначальные требования истца не подлежат удовлетворению…
