Мать бросилась ближе.
— Егор… сынок… это я. Мама.
Он смотрел на нее растерянно.
— Я Егор, — произнес он. — Но вас не знаю. Простите.
— Он не помнит, — Варя прижала ладони к лицу. — Это амнезия. Я читала, такое бывает.
— У меня нет амнезии, — мужчина попытался говорить четче. — Я просто… не знаю вас.
— Врача! — закричала мать. — Быстро врача!
Медики приехали вскоре. Проверили его состояние, наложили свежие повязки, пытались понять, как такое вообще могло произойти. Удивительно, но явной угрозы жизни уже не было. Мужчина был слаб, сбит с толку, но держался. После осмотра семье разрешили сопровождать его, чтобы затем разобраться с документами и обстоятельствами.
Они почти не говорили по дороге домой. Мать не отпускала его руки. Варя то плакала, то смотрела на него, будто боялась моргнуть и снова потерять. Отец шел рядом, хмурый, потрясенный, не понимающий, как радость может быть такой пугающей.
Когда они вошли в квартиру, на кухне горел свет.
За столом кто-то сидел и пил чай.
Человек повернулся.
Это был Егор.
Их Егор. Кареглазый, похудевший, с усталым лицом, но живой. Рядом с его стулом сидела маленькая черная собака.
— Ну что, семья, — он слабо улыбнулся, — встречайте пропавшего сына.
Мать вскрикнула и бросилась к нему. Варя кинулась следом. Они обнимали его так крепко, будто хотели удержать не руками, а всей душой.
— Живой, — повторяла мать. — Живой… Господи, живой…
