Дверь не выдержала очередного удара. Один из работников ворвался в дыму. Марта выстрелила, и он упал. Следом показался второй, но Остап опередил его. Снаружи Гнат выкрикнул что-то злое и бессвязное, а потом бросился к проёму сам, с ружьём в руках.
Два выстрела прозвучали почти одновременно. Остап почувствовал, как боль обожгла бок, но удержался на ногах. У Гната дёрнулось плечо; ружьё выпало, однако он не рухнул. Несколько мгновений они смотрели друг на друга через дым, холод и разбитую дверь.
— Сейчас всё закончится, — прохрипел Гнат и потянулся к пистолету.
Марта встала рядом с Остапом. Лицо её было бледным, но рука не дрожала.
— Ты сам довёл всё до конца, — сказала она.
Её выстрел прозвучал коротко. Гнат Руденко опрокинулся в снег, и ночь будто выдохнула. Оставшиеся всадники исчезли между деревьями.
Остап опёрся о стену, тяжело дыша. Марта вышла к телу. Снег падал мягко, закрывая следы борьбы. Перед ней лежал человек, который хотел оставить на ней свой знак навсегда, спрятать её лицо, вернуть её в цепи. Теперь он молчал.
Остап подошёл и остановился рядом.
— Кончено.
Марта подняла лицо к тёмному небу. Плечи её впервые за долгое время опустились свободно, без ожидания удара.
Тела они оттащили от хижины и засыпали снегом. Весной должны были прийти вопросы, но этой ночью горы молчали. Марта больше не плакала во сне. Перед рассветом она спустилась с чердака и села рядом с Остапом у очага.
— Спасибо, — сказала она.
Он покачал головой.
— Ты сама вытащила себя из его рук.
Марта коснулась шрама на щеке.
— Я думала, это знак, что со мной покончено.
— Нет, — ответил Остап. — Это знак, что ты осталась жива.
Неделю после смерти Гната долина молчала. В горы не поднимались чужие всадники, по ночам не вспыхивали факелы. Слышны были только сосны, ветер и ручей, который подо льдом начинал шевелиться к весне. Но Остап не доверял покою, добытому выстрелами.
На восьмое утро он собрался к старому торговому посту у речной развилки за мукой и солью. Марта настояла, что поедет рядом.
— Тебе не нужно ходить за мной тенью, — сказал он.
— Я не тень, — ответила она уже тише. — И не ноша. Теперь мы встречаем опасность вместе.
Он не стал спорить.
У поста скрипела старая вывеска. Перед входом стояли две чужие лошади. Остап сразу насторожился. Внутри, у прилавка, разговаривали трое мужчин в длинных дорожных плащах и чистых сапогах. Не пастухи и не рудокопы. Люди закона.
Самый высокий повернулся первым.
— Вы Остап Верба?
