— За тебя обещали столько, что можно не церемониться! Мёртвая даже спокойнее.
Марта не ответила. Она пригнулась и пошла в обход через кусты, медленно, терпеливо, стараясь не ломать ветки. Охотник смотрел только на Остапа и не слышал её шагов.
— Обернись, — сказала она у него за спиной.
Он успел повернуться лишь наполовину. Удар прикладом сбил его в снег. Второй уже бежал, держась за раненую руку.
Марта вернулась к Остапу, разорвала край юбки и туго прижала ткань к ране.
— Ты приехала одна, — пробормотал он.
— Ты бы тоже приехал.
Она помогла ему добраться до хижины. Два дня почти не отходила от койки: кипятила воду, промывала рану, меняла повязки, кормила его горячим бульоном. На вторую ночь дождь стучал по крыше, и Остап, бледный, но уже в сознании, смотрел на неё слишком внимательно.
— Ты могла уехать, — сказал он. — Взять всё, что осталось тебе по праву, найти другой город, начать заново.
Марта покачала головой.
— Мне не нужно заново. Мне нужно вот это.
Он молчал, изучая её лицо. Шрам больше не казался раной, которую надо скрыть. Он стал частью её силы.
— Ты уверена?
Она села рядом.
— Меня выставили на продажу с мешком на голове. Все видели только мешок. Ты один заметил, что я не согнулась. Я больше не хочу бегать от своей жизни.
Недели шли. Весна окончательно выгнала снег из оврагов. Охотники больше не появлялись. До гор дошли слухи, что смерть Гната признали самообороной. Его брат быстро охладел к мести, когда хозяйство в долине стало разваливаться без жёсткой руки прежнего хозяина.
Однажды в конце весны Марта стояла у ручья и смотрела, как среди травы раскрываются первые полевые цветы. Остап вышел к ней, ещё осторожно ступая после ранения, но уже крепче, чем прежде.
— Ты когда-нибудь жалел? — спросила она.
— О том, что заплатил за тебя на площади?
