Богдан открыл рот, закрыл, снова открыл. Он напоминал выброшенного на берег карпа. К такому повороту жизнь его не готовила. С самого начала их недолгой семейной жизни повелось так, что его деньги — на инвестиции в качество жизни, а Оксанины — на макароны, туалетную бумагу и стиральный порошок.
— Ты… ты чего начинаешь-то? — попытался он включить обиженного мальчика. — Мы же семья, у нас общий бюджет.
— Общий бюджет закончился вчера в супермаркете, когда я на кассе пересчитывала мелочь, чтобы расплатиться за хлеб, потому что кто-то заказал себе светящиеся шнурки для кроссовок, — отрезала Оксана. — Иди работай и дверь с той стороны закрой — сквозит.
Оскорблённый в лучших чувствах муж гордо удалился в спальню и следующие два дня демонстративно листал маркетплейсы, питаясь исключительно бутербродами с докторской колбасой, оплаченной Оксаной. Оксана же наслаждалась тишиной.
Она перепрятала заначку, распланировала расходы и даже купила Мурчику бюджетного паштета из кролика. Кот, почуяв смену власти, стал смотреть на Богдана с откровенным презрением и принципиально точить когти о его новые домашние тапочки.
Проблема нагрянула в субботу утром, причём без предупредительного звонка.
Оксана стояла у плиты и варила суп. Обычный суп из того, что удалось найти в холодильнике и шкафчике с бакалеей: половина курицы, картошка, морковь, макароны-звёздочки, немного чеснока и укропа для запаха.
Пахло уютом и бедностью. Стиральная машинка в ванной подпрыгивала на отжиме, грозясь пробить кафель. Мурчик дрых на холодильнике, свесив пушистый хвост прямо на дешёвые магниты.
В дверь позвонили. Настойчиво, коротко. Богдан, шлёпая босыми ногами, пошёл открывать.
Оксана услышала щелчок замка, а затем возглас, от которого у неё по спине пробежал лёгкий холодок:
— Мама, а ты как тут? Почему не предупредила?
— А мне теперь письменное разрешение брать, чтобы к родному сыну приехать? — раздалось в коридоре густое уверенное контральто. Голос, способный останавливать на скаку не только коней, но и гружёные товарные поезда.
Оксана спешно вытерла руки и вышла в прихожую. Лидию Степановну, свою свекровь, она знала исключительно по фотографиям и одному короткому эпизоду на свадьбе, когда та чинно сидела во главе стола и буравила невестку взглядом, полным глубокого недоверия.
Свекровь стояла посреди прихожей. В руках — две неподъёмные клетчатые сумки, на плечах — добротное драповое пальто. Её лицо выражало крайнюю степень готовности к инспекции.
— Здравствуйте, Лидия Степановна. — Оксана попыталась изобразить приветливую улыбку. — Какими судьбами?
— Оказия подвернулась, — коротко бросила свекровь, скидывая сапоги. — Сестра в больницу легла, я к ней. Ну и к вам решила на несколько дней. Не прогоните?
Вопрос риторический. Богдан суетился вокруг матери, отбирая у неё сумки, а Лидия Степановна уже по-хозяйски прошла на кухню.
Она повела носом. Заглянула в кастрюлю.
— Это что? — строгим тоном поинтересовалась она.
— Суп куриный, — спокойно ответила Оксана, хотя внутри всё сжалось.
Сейчас начнётся обычная песня: «Невестка — лентяйка», «Мой мальчик недоедает» и «Почему бульон непрозрачный».
— Суп. — Лидия Степановна взяла ложку, зачерпнула варева, посмотрела на редкие волокна птицы и плавающие макароны. — Этим только синиц зимой кормить. Что, Оксана, готовить не любим или времени нет?
Богдан, стоявший в дверях кухни, мгновенно приосанился. Ситуация складывалась правильно. Мать приехала. Сейчас она быстро поставит взбунтовавшуюся жену на место.
Укажет на её женскую несостоятельность. И Оксана, пристыженная, побежит оплачивать ему зубную щётку в качестве извинений.
— Да, мам, совсем Оксана дом забросила, — жалобно протянул муж, делая лицо сироты, которого заставляют спать на соломе. — Я работаю, работаю, а дома даже поесть нечего.
Оксана медленно повернулась к мужу. Её правое веко предательски дрогнуло. В голове пронеслись десятки вариантов ответа, начиная от предложения Богдану самому сварить борщ и заканчивая приказом собирать вещи и отправляться к маме насовсем. Но она промолчала.
Лидия Степановна между тем открыла холодильник. Внутренности его сияли чистотой и пугающей пустотой. Сиротливо жались к стенке кусок недорогого сыра, половина палки колбасы и банка кошачьего паштета.
— А почему холодильник пустой? — Свекровь прищурилась.
— Так я ж говорю, мам! — радостно подхватил Богдан. — Не успевает она ни в магазин сходить, ни приготовить. Я весь в делах, бизнес-процессы, понимаешь, переговоры. А тут вот одно расстройство.
Оксана прикусила губу.
«Ну давай, — подумала она, глядя на свекровь, — начинай рассказывать, какая я плохая жена».
Но Лидия Степановна вдруг зацепилась взглядом за странную коробку в углу кухни.
— Богдан, а это что за бандура светится?
— А, это очиститель воздуха с функцией ионизации и воспроизведения пения китов, — гордо выдал сын. — Очень полезная вещь для микроклимата. Тридцать тысяч стоит.
Свекровь перевела взгляд с полезной вещи на полупустую кастрюлю с супом. Потом на невестку, которая стояла в старых домашних штанах и застиранной футболке. Потом снова на сына, одетого в новенький худи ценой в половину месячной аренды квартиры.
Ничего не сказав, Лидия Степановна странно хмыкнула и уселась за стол.
— Ладно, голодная я с дороги. Суп так суп, наливай, Оксана, — скомандовала она.
Богдан понял, что триумфальный разгром невестки отменяется. Но почему? Он же хорошо знает свою мать. Если она не назначила виноватой невестку, значит, винить будут его…
