«Начинайте, — сказала она. — Активируйте старый протокол, проверьте все линии кредитования Руденко, все связанные компании, особенно сделки с департаментом имущества и фондами Петренко. Мне нужны банковские перемещения за последние восемнадцать месяцев, скрытые залоги, офшорные цепочки и внутренние письма, которые проходили через консультантов».
На том конце линии наступила короткая пауза. Затем голос стал жестче: «Подтвердите статус». Оксана закрыла глаза.
Внутри нее что-то окончательно встало на место, как тяжелый механизм после долгой остановки. Она больше не была женой, которую терпели из снисхождения. Она снова становилась собой. «Подтверждаю», — произнесла она.
«Оксана Богдановна Мельник, дочь Богдана Коваленко и член наблюдательного совета „Коваленко Капитал“. Возобновляю свои полномочия по кризисному контролю и внутренним расследованиям. Доступ полный, приоритет максимальный, все действия проводить законно, чисто и без утечек. Через три дня он должен получить первый звонок».
Собеседник выдохнул так, будто услышал не приказ, а возвращение давно потерянного командующего. «Принято. Команда будет поднята в течение часа. Ваш отец спрашивал о вас каждый день».
Оксана открыла глаза. На секунду холодная решимость смягчилась, но исчезла, прежде чем стала слабостью. «Скажите ему, что я в порядке и что он был прав насчет тишины», — ответила она.
Она не спасает тех, кто принимает ее за отсутствие силы. После этих слов она отключила связь. Черный автомобиль медленно пересек улицу и остановился рядом, но дверь открылась не сразу.
Водитель, высокий седой мужчина по имени Остап, вышел под дождь с зонтом. Он служил семье Коваленко с тех времен, когда Оксана еще училась различать настоящую лояльность и купленную. Его лицо осталось неподвижным, но глаза выдали облегчение.
Он не стал задавать лишних вопросов. «Домой, Оксана Богдановна», — сказал он. Она посмотрела на особняк Руденко, который теперь виднелся между голыми ветвями деревьев.
За этими стенами Максим, вероятно, наливал себе коньяк и праздновал победу. Он думал, что избавился от бедной жены, но не знал, что подписал начало собственной проверки. Пока машина скользила по ночным улицам, Оксана сидела на заднем сиденье и не снимала мокрого пальто.
Перед глазами всплывали фрагменты брака, его первые обещания, поздние возвращения, запах чужих духов на пиджаке, разговоры за закрытыми дверями, слишком дорогие подарки чиновникам, испуганные лица подрядчиков. Она не была слепой: замечала отдельные несостыковки, но еще не видела всей цепи и долго давала ему шанс выбрать честность.
Сначала ради любви, потом ради памяти о том, кем он мог бы стать, если бы не поклонялся собственному отражению. Но каждый шанс он принимал за разрешение идти дальше, глубже, грязнее. У здания старого делового центра машина остановилась.
Здесь, на верхних этажах, под вывесками нескольких небольших фирм, располагался один из закрытых офисов «Коваленко Капитал». Свет горел только в трех окнах, но Оксана знала, что через полчаса там будут работать аналитики, юристы, специалисты службы безопасности и аудиторы. Она поднялась на лифте вместе с Остапом.
В зеркальных стенах кабины отражалась ее промокшая фигура. Не было торжественности, не было музыки победы, не было мгновенного возмездия. Был только труд, точность и ночь, в которую нужно было собрать доказательства так, чтобы ни один виновный не ушел.
В офисе ее встретила София Марченко, руководитель аналитического отдела, женщина с короткими светлыми волосами и взглядом хирурга. Она не стала выражать сочувствие. Оксана ценила ее именно за это. София протянула планшет, на экране которого уже открывалась первая карта связей Максима Руденко.
«Мы начали с публичных реестров, — сказала София. — Даже без закрытого доступа картина неприятная. У Руденко минимум семь связанных компаний, три номинальных директора, два кредита под один и тот же актив и подозрительно быстрый рост после знакомства с Петренко. Это только поверхность».
Оксана взяла планшет. На схеме разноцветные линии соединяли фамилии, счета, проекты и земельные участки. В центре стояло имя Максима, окруженное структурами, которые выглядели как обычный бизнес только для тех, кто не умел читать между цифрами.
Для нее же это была карта заражения. «Нужны не подозрения, — сказала она. — Нужна цепь: деньги, решение чиновника, фиктивная оценка, давление на владельца, перепродажа через прокладку.
И люди, особенно люди, которых он раздавил по дороге. Без них это будет финансовый спор. С ними это станет делом хищений и злоупотреблений». София кивнула.
В ее глазах мелькнуло уважение, которое не требовало слов. Она знала, почему Оксана исчезла из совета директоров три года назад, но никогда не задавала вопросов. Теперь вопросы были не нужны. Возвращение Оксаны само объясняло, насколько далеко все зашло.
В соседнем кабинете уже звонили телефоны. На стеклянной стене загорались строки данных, кто-то запрашивал выписки, кто-то проверял судебные дела, кто-то поднимал старые жалобы предпринимателей, исчезнувшие в бумажной пыли ведомств. Ночь оживала.
И это оживление было точнее любой мести. Оксана сняла пальто и повесила его на спинку стула. На темной ткани остались капли дождя.
Она села за стол, открыла ноутбук и ввела пароль, которым не пользовалась три года. Система приняла его мгновенно. На экране появилось приветствие, короткое и почти безличное.
Несколько секунд она смотрела на свое отражение в темном стекле монитора. Ей было больно, и она не собиралась отрицать эту боль. Но боль не должна была вести расследование.
Боль могла ослепить, заставить ошибиться, дать Максиму шанс назвать ее действия женской обидой. Поэтому она закрыла боль внутри, как закрывают важный документ в сейфе. Не уничтожила, не забыла, а убрала до времени…
