Максим ждал в холле, потому что хотел лично увидеть ее уход. Рядом стояла Валентина Ивановна, будто хозяйка старинного суда. Тарас Гриценко держал папку с документами и избегал взгляда Оксаны еще настойчивее.
За спиной Максима уже мерцал экран телефона с новым сообщением от Дианы. «Ты быстро справилась», — заметил Максим. Видимо, вещей действительно было мало.
«В этом доме ты так и не пустила корни». Оксана остановилась в двух шагах от него, за дверями гремел дождь, ветер толкал стеклянные створки, и в этом шуме было больше жизни, чем в роскоши холла. «Корни не пускают в камень», — ответила она.
Слова были сказаны без горечи, но Валентина Ивановна дернулась, будто услышала оскорбление. Максим прищурился. Он хотел поставить точку сам, окончательную и громкую, но Оксана уже отняла у него удовольствие последнего удара.
Он шагнул ближе. «Запомни, Оксана, завтра никто не вспомнит, что ты здесь жила. Через месяц ты будешь благодарна за то, что я вообще дал тебе выйти из этой истории без позора.
Не пытайся вернуться. Не пытайся просить. Двери для тебя закрыты».
Оксана подняла на него глаза. Три года она видела в нем не только тщеславного человека, но и мальчика, боящегося собственной ничтожности. Теперь мальчик исчез.
Остался мужчина, который настолько привык покупать уважение, что принял цену за достоинство. И это было уже не ее горе. «Я не возвращаюсь туда, где меня выгнали», — сказала она.
«И не прошу у тех, кто путает доброту со слабостью. Береги свои двери, Максим. Иногда они закрываются не перед теми, кого выгоняют, а перед теми, кто слишком поздно понимает, что остался внутри ловушки». На мгновение в холле стало очень тихо.
Даже Валентина Ивановна не нашла немедленного ответа. Тарас Гриценко опустил глаза на папку, и в его памяти почему-то всплыла фамилия, слышанная им однажды на закрытом банковском семинаре. «Коваленко».
Неужели Оксана могла быть связана с этой семьей? Тарас отогнал мысль как невозможную. Максим рассмеялся, слишком громко и слишком быстро.
«Ловушки… Ты начала говорить как героиня дешевого романа. Иди, Оксана, пока я не передумал насчет денег». Она больше не ответила.
Ирина открыла дверь, и холодный воздух ворвался в холл, заставив пламя свечей на консоли дрогнуть. Оксана вышла под дождь без зонта. Вода сразу намочила волосы у висков, потекла по воротнику пальто и сделала ступени скользкими.
За ее спиной дверь закрылась с тяжелым щелчком. Этот звук мог бы показаться концом, но для нее он прозвучал как освобождение от чужого сна. У ворот охранник Николай, пожилой мужчина с усталым лицом, сделал вид, что проверяет замок дольше обычного.
Он видел многое в доме Руденко и слишком хорошо понимал, когда богатство становится болезнью. Пока створки медленно разъезжались, он снял фуражку и неловко опустил глаза. «Простите, Оксана Богдановна», — сказал он.
Она остановилась рядом. В желтом свете фонаря его лицо оказалось старше. «Не за что, Николай, вы выполняете работу. Но если завтра вас попросят подписать задним числом журнал посетителей, подумайте очень хорошо.
Иногда одна подпись стоит свободы». Николай вздрогнул. Она сказала это мягко, почти заботливо, но в этих словах было знание.
Он вспомнил прошлую неделю, ночной приезд людей Петренко, машины без номеров, коробки с документами, которые внесли через служебный вход. Он хотел спросить, откуда она знает. Но ворота уже открылись.
Оксана вышла на мокрую улицу. Особняк за ее спиной сиял всеми окнами, как корабль, уверенный, что море принадлежит ему. Она шла вдоль каменной стены, не оглядываясь.
В сумке вибрировал телефон, но она не доставала его, пока не свернула за угол и не оказалась вне камер. Там, под навесом закрытого газетного киоска, она остановилась. Дождь стекал с крыши плотной серебристой занавесью.
Улица была почти пуста, только черный автомобиль без опознавательных знаков стоял у противоположного тротуара с включенными габаритами. Его водитель не выходил, потому что знал ее привычки. Оксана достала телефон и нажала единственную сохраненную кнопку.
На другом конце ответили сразу, без гудков. Мужской голос был низким, сдержанным, настороженным. «Оксана Богдановна! Мы ждали вашего сигнала». Она посмотрела на мокрый асфальт, где свет фонаря распадался на дрожащие золотые пятна…
