Это была попытка отрезать свою часть цепи раньше других. Но даже такой мотив мог стать полезным, если его проверяли фактами. Диана сделала свой выбор еще раньше.
Она приехала в офис отца и обнаружила Петренко за столом, заваленным папками. Он выглядел старше, чем вчера. Его власть никуда не исчезла, но впервые стала тяжелой, как мокрое пальто. Он сказал дочери не вмешиваться.
Но Диана уже видела, что молчание больше не защищает. «Ты знал, что они давили на Бойко?» — спросила она. Петренко поднял глаза.
«Не говори как студентка на лекции о морали. В бизнесе давление имеет разные формы». Диана побледнела.
Ее учили цинизму с детства, но одно дело — говорить общими словами, другое — знать женщину с проданной квартирой и сыном под следствием. «Я не выйду за Максима», — сказала она. Петренко усмехнулся.
«Это уже не вопрос свадьбы, это вопрос, как ты останешься вне протокола». Диана посмотрела на него и впервые увидела не всемогущего отца, а человека, который готов использовать даже дочь как чистый лист. Она тихо ответила, что даст своим юристам все переписки.
Петренко ударил ладонью по столу, но Диана не отступила. В ее решении не было святости. Она спасала себя, но вместе с собой она отрезала Максиму еще один путь.
Его будущая невеста превращалась из украшения победы в свидетельство расчета, где личные связи использовались как часть сделки. У частного терминала Максима встретили не сразу. Менеджер рейса говорил по телефону дольше обычного.
Охранник попросил документы, водитель нервно смотрел в зеркало. Максим раздраженно потребовал ускорить посадку. Ему сказали, что возникла проверка разрешения на вылет. Это слово снова вернулось.
Проверка. Вся его жизнь стала проверкой. Он уже собирался звонить знакомому в авиационной службе, когда у входа появились две машины.
Из первой вышел Дорошенко с сотрудниками, из второй — представитель банка, Оксана, София и адвокат, привезшие дополнительное подтверждение по переводу. Все двигались спокойно, без киношной суеты. Именно эта спокойная неизбежность заставила Максима почувствовать, что земля под ногами стала чужой.
«Максим Олегович Руденко, — произнес Дорошенко, — вам необходимо пройти с нами для дачи объяснений по факту попытки вывода активов, имеющих отношение к проверяемым обязательствам, а также по материалам о возможном мошенничестве, давлении на свидетелей и злоупотреблении при реализации проекта „Северный квартал“».
Максим резко выпрямился. «Вы не имеете права. Мои юристы сейчас приедут».
Дорошенко не повысил голос. «Ваши права вам разъяснят. Осмотр сумки и документов проводится на основании официального постановления; его копию получат ваши адвокаты».
Максим посмотрел на охранников терминала, но те отвели глаза. Никто больше не хотел быть его рукой. В этот момент он увидел Оксану.
Она стояла у второй машины рядом с Софией и адвокатом, не вмешиваясь в действия сотрудников. Оксана приехала по просьбе следственной группы только для передачи банковского подтверждения. Максим хотел видеть в ее глазах торжество, злость, мстительное удовольствие, но не увидел ничего подобного.
«Зачем ты приехала? Чтобы посмотреть?» — крикнул он. Получив разрешающий знак Дорошенко, Оксана подошла на несколько шагов и остановилась на безопасном расстоянии.
«Нет, чтобы убедиться, что все происходит законно. Ты всегда думал, что сила — это возможность обойти правило. Я пришла посмотреть, как правило наконец догнало того, кто слишком долго считал себя быстрее».
Он рассмеялся хрипло. «Ты разрушила мою жизнь». Оксана посмотрела на сумку у его ног.
«Нет, Максим. Я только перестала ее прикрывать. Все, что сегодня нашли, ты сложил сам. Все, кто сегодня говорит, молчали из-за тебя. Все двери, которые закрылись, ты построил для других и однажды оказался с неправильной стороны».
Сотрудник попросил Максима отойти к машине…
