Девушка, съёжившаяся под простыней, всё это время молчала, упорно глядя в пол и не смея поднять глаза. Её худые плечи мелко дрожали — то ли от ночной прохлады в комнате, то ли от жгучего, парализующего стыда перед законной женой, которая стояла перед ней с прямой спиной и холодным взглядом.
— А теперь послушай дальше, Лёша, — продолжила Таня, голос её стал ещё тише, но от этого зазвучал лишь внушительнее. — Я не собираюсь устраивать здесь классическую итальянскую истерику. Я не собираюсь бросаться на тебя с кулаками, рвать в клочья твои рубашки, бить посуду на кухне или орать на всю улицу, что ты грязный подлец и испортил мне лучшие годы жизни. Хотя ты, конечно же, подлец, трус и лжец. Самой низкой пробы. Но сейчас это уже совершенно не важно. Это констатация факта.
Алексей снова открыл рот, словно рыба, выброшенная на берег, пытаясь что-то возразить, но Таня властным жестом подняла раскрытую ладонь, приказывая ему замолчать.
— Мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы ты сейчас ответил мне всего на один вопрос. Честно. Один-единственный раз в своей жизни наберись смелости и ответь честно, глядя мне в глаза. Сколько времени это уже длится?
Алексей побледнел, тяжело сглотнул, попытался выдержать её взгляд, но не смог и виновато отвёл глаза в сторону окна.
— Полгода… — выдавил он из себя едва слышно, словно каждое слово царапало ему горло. — Около полугода.
Таня медленно кивнула. На её лице не отразилось ни удивления, ни боли. Она кивнула так, будто он только что подтвердил какую-то рутинную цифру в квартальном отчёте, будто именно этот ответ она и ожидала услышать всё это время.
— Значит, полгода, — задумчиво протянула она. — А этот наш дом… ты ей показывал его ещё в феврале, да? В те выходные, когда мы якобы «оба были ужасно завалены работой» и остались в городе, и ты уезжал на важные встречи?
Он продолжал молчать, опустив голову, и это молчание было красноречивее любых признаний.
— Ладно, — отрезала Таня, подводя черту. — Мне всё кристально ясно. Вопросов больше не имею.
В этот момент девушка на кровати, видимо, не выдержав давящего напряжения, наконец подала голос. Он был тихим, срывающимся, полным слёз и жалким:
— Я… извините меня… я сейчас оденусь и уйду. Прямо сейчас. Пожалуйста, только не думайте, что я знала про вас всё… я правда не хотела…
— Не надо, — резко перебила её Таня, даже не повернув головы в её сторону. — Сиди, где сидишь. Мне абсолютно не интересно, что ты там думала, знал ты или не знала. Мне плевать, что ты чувствуешь и как будешь с этим жить. Ты — никто в моей жизни. Это уже совершенно не моя история. Вы теперь сами разбирайтесь со своей грязью.
— Тань, ключи от моей машины лежат на кухонном столе, около фруктовницы, — подавленно сказал Алексей, делая жалкую попытку проявить заботу. — На улице темно и холодно. Можешь взять её, я потом сам как-нибудь заберу. Не иди пешком…
