— Оставь свои ключи себе, — бросила она, направляясь в коридор. — И свою заботу тоже. Я приехала сюда на электричке. Обратно в город я тоже вернусь на поезде. Я прекрасно дойду сама.
Она прошла мимо него по коридору, не задев плечом, подошла к входной двери, обула кроссовки, даже не наклоняясь, чтобы завязать шнурки. Уже стоя на пороге, открыв дверь в прохладную ночь, она на секунду обернулась. Она посмотрела на Алексея долгим, нечитаемым взглядом, в котором не было ни грамма любви, ни ненависти — только чистый, абсолютный лёд и глубокое презрение к человеку, которого, как оказалось, она совсем не знала. Затем она молча перешагнула порог и плотно, без хлопка, закрыла за собой дверь.
На улице уже окончательно стемнело, и ночной весенний воздух был колючим и по-настоящему прохладным. На глубоком, чернильном небе звёзды светили неправдоподобно ярко, россыпью бриллиантов, как будто кто-то наверху специально включил их сегодня на самую полную мощность, чтобы осветить ей путь. Таня шла по узкой гравийной тропинке обратно к остановке. Тяжёлая кожаная сумка с ключами и кошельком больно и ритмично била её по бедру при каждом шаге, но она не сбавляла темпа и не останавливалась, глядя прямо перед собой. Она прошла мимо куста сирени, где остались лежать забытые пакеты с тряпками и кастрюлькой плова. Возвращаться за ними не было ни малейшего смысла.
Выйдя на пустую, освещённую единственным тусклым фонарём бетонную платформу станции, она подошла к деревянной скамейке, с облупившейся зелёной краской, села на самый край и только здесь, впервые за весь этот бесконечный сюрреалистичный вечер, заплакала. Она плакала негромко, не театрально, без истеричных всхлипов и завываний — просто сидела, глядя на рельсы, убегающие в темноту, а слёзы сами собой текли по её побледневшим щекам. Это было похоже на то, как медленно, с шипением выпускают лишний воздух из слишком туго надутого, готового лопнуть воздушного шарика. Слёзы капали на воротник её куртки, мгновенно впитываясь в плотную ткань и оставляя тёмные мокрые пятна. В этих слезах не было тоски по мужу — в них выходила боль крушения иллюзий, горечь обмана и обида за свои потраченные впустую годы.
Ожидание на холодном ветру продлилось недолго — ночной поезд в сторону города пришел через двадцать три минуты, сверкнув прожектором из-за поворота.
В освещённом жёлтым светом вагоне было абсолютно пусто, если не считать спящего в углу бездомного. Таня села у окна, прислонившись горячим лбом к прохладному, вибрирующему стеклу, поставила сумку на соседнее сиденье и непослушными, замёрзшими пальцами достала из кармана телефон. Экран ослепительно вспыхнул. Она открыла привычный зелёный значок мессенджера и зашла в закреплённый чат с Алексеем. Последним сообщением в их долгой переписке была его вчерашняя вечерняя фраза, отправленная из того самого мифического отеля: «Спокойной ночи, моя хорошая ❤️. Ужасно устал. Целую». Она неотрывно смотрела на это маленькое, красное, цифровое сердечко несколько долгих секунд, пытаясь осознать масштаб цинизма. Затем она твёрдо нажала на экран, выделила всю историю их переписки, накопившуюся за последние годы — тысячи сообщений, ссылок, фотографий списков покупок и признаний в любви, — и без колебаний нажала кнопку «Удалить у обоих». Чат исчез, оставив после себя лишь чистый белый экран…
