Они лежали в их большой супружеской кровати, на том самом матрасе, который Таня так долго и придирчиво выбирала в ортопедическом салоне. Алексей находился сверху, светлая льняная простыня, которую Таня сама гладила и стелила в прошлый их приезд, неаккуратно сползла до его бёдер. Рядом с ним, вжимаясь в подушки, лежала незнакомая девушка лет двадцати семи, может, чуть больше. Её осветлённые до неестественной белизны волосы были сильно растрёпаны и разметались по наволочке, пухлые губы были ярко накрашены размазавшейся розовой помадой, а глаза, густо подведённые чёрным карандашом, сейчас были широко, до карикатурности, раскрыты от неподдельного ужаса и неожиданности. На её тонкой, хрупкой шее блестела изящная золотая цепочка с крошечным кулоном в виде сердечка. Мозг Тани, работающий сейчас в режиме детальной фиксации, почему-то зацепился именно за эту цепочку, навсегда впечатав её образ в память.
Казалось, время остановилось. Целую вечность, которая на самом деле длилась не больше секунды, все трое молча смотрели друг на друга в нелепом оцепенении.
Затем девушка тонко, по-мышиному пискнула, судорожно схватила край сползшей простыни и резким движением натянула её себе до самого подбородка, словно это могло сделать её невидимой. Алексей, тяжело дыша, неуклюже сел на краю кровати, пытаясь одновременно прикрыть свою наготу одеялом и придать лицу хоть какое-то подобие уверенности и контроля над ситуацией.
— Таня… это… — хрипло начал он, выставляя вперёд руку, как будто защищаясь от удара.
— Не надо, — сказала она абсолютно спокойно. Саму её поразило то, как удивительно ровно, без единой дрожи и срывов прозвучал её собственный голос в этой душной спальне. — Не надо сейчас ничего придумывать и объяснять. Я не слепая. Я всё вижу.
Она не стала задерживаться в дверях, не стала смотреть в их полные паники глаза. Она просто развернулась на каблуках и ровным шагом пошла по коридору на кухню. Там, на их круглом деревянном столе, залитом светом люстры, царил классический натюрморт романтического свидания: стояла наполовину пустая открытая бутылка дорогого красного сухого вина и два высоких хрустальных бокала. На краю одного из них отчётливо виднелся жирный, липкий отпечаток всё той же розовой помады. Рядом на деревянной дощечке стояла тарелка с недоеденными крупными виноградинами, кусочками нарезанного кубиками сыра камамбер и рассыпанными грецкими орехами. Таня подошла к столу, взяла бутылку за прохладное горлышко и внимательно посмотрела на тёмную этикетку с золотым тиснением. Её губы дрогнули в горькой усмешке. Это было то самое коллекционное вино, которое они с Алексеем купили в прошлом году во время отпуска на побережье, долго выбирали в маленькой винодельне и торжественно решили «приберечь и открыть по какому-нибудь по-настоящему особенному поводу». Особенный повод в их совместной жизни так и не наступил. Он наступил только сегодня, и без неё.
Таня крепко сжала горлышко бутылки и вернулась в спальню. Алексей за эти несколько секунд успел суетливо натянуть свои серые боксеры и теперь стоял посреди комнаты, босой, взъерошенный, переминаясь с ноги на ногу. Он отчаянно пытался собрать лицо и выглядеть одновременно глубоко раскаявшимся, всё понимающим, но при этом сохраняющим мужское достоинство. Выглядело это жалко.
— Таня, послушай меня, умоляю, всё совсем не так… — начал он торопливо, делая к ней шаг.
— Я послушаю, — твёрдо сказала она, останавливая его взглядом. — Обязательно послушаю. Но сначала ты помолчишь и послушаешь меня.
Она подошла к старому комоду из массива сосны и с громким стуком поставила на него недопитую бутылку вина. Звук стекла о дерево заставил девушку в кровати вздрогнуть.
— Я приехала сюда сегодня вечером не для того, чтобы шпионить за тобой или ловить тебя с поличным, — начала Таня, глядя прямо в бегающие глаза мужа. — Я приехала сюда навести порядок. Своими руками. Потому что мне было невыносимо скучно и одиноко одной в нашей огромной квартире. Потому что я, как дура, хотела сделать тебе приятное. Я думала о том, как ты вернёшься уставший из своей «командировки», мы приедем сюда на выходные, а в доме идеально чисто, ни пылинки, свежее постельное бельё и пахнет лимонной химией, а не сыростью. Глупо, да? Какая потрясающая, феноменальная наивность…
