Первые дни были странными. Михаил Степанович старался занимать в квартире как можно меньше места — не только физически, но и звуком.
Он не включал телевизор до десяти, боясь помешать Марине и Данилу, и выходил из комнаты только после того, как слышал Марину на кухне. Благодарил за каждую мелочь: за стакан воды, таблетку, переставленный ближе к окну стул.
Данил поначалу держался в стороне. Он не грубил, не демонстрировал недовольства, просто скользил мимо. «Привет, дед! Спокойной ночи!» И уходил в гостиную со своими альбомами.
Рисовал. Данил рисовал с семи лет. Сначала машины и роботов, потом людей, потом придумал собственных персонажей и целый мир с историей и правилами.
Его тетради были как карты неизвестных государств. На четвертый день Марина вернулась с работы и обнаружила их вдвоем в коридоре. Данил стоял, прислонившись к стене, и держал раскрытый альбом.
Михаил Степанович сидел на стуле, который кто-то из них догадался вынести в коридор, и смотрел в альбом с таким выражением, как будто там карта настоящего клада. «Это кто?» — спросил он, ткнув пальцем в страницу. «Это северный инженер», — сказал Данил.
«Он строит мосты между мирами, но каждый мост стоит ему одного воспоминания». «То есть, когда мост построен, он забывает что-то свое?» «Ну да». «И он продолжает строить?» «А куда деваться? Люди не могут без мостов».
Михаил Степанович помолчал, глядя в альбом. «Толково», — сказал он наконец. Данил покосился на деда с осторожным любопытством.
«Вам правда нравится?» «Мне правда нравится. Я инженер. Я всю жизнь строил. Не мосты между мирами, но все же. Там тоже был свой счет». «Какой счет?» «Когда сдаешь объект, чего-то лишаешься. Нервов, времени, иллюзий о людях». Михаил Степанович чуть улыбнулся. «Но стоит».
Марина тихо прошла на кухню, не мешая им. Поставила чайник. Слышала, как в коридоре продолжается разговор.
Уже про конструкции. Про то, как рассчитывается нагрузка, почему некоторые старые дома стоят, а некоторые уже нет. Данил задавал вопросы.
Настоящие вопросы, не вежливые. Она налила себе чаю и поняла, что впервые за эти четыре дня в квартире не тихо, а хорошо. Богдан не приехал в первые выходные.
Написал сообщение в пятницу вечером. Задержали. Не смогу.
На следующей неделе точно. Марина показала телефон Михаилу Степановичу. Зачем-то.
Сама не знала зачем. Наверное, чтобы он не ждал напрасно. Старик прочитал, кивнул.
«Он всегда так», — сказал он без осуждения. «Это у него с детства. Не специально. Просто, когда трудно, он уходит. В сторону, в работу, в другое место. Он не умеет смотреть на то, от чего ему больно».
«На вас больно смотреть?» — тихо спросила Марина. «На умирание больно смотреть. А он умирания боится. Всегда боялся. Когда у нас умер кот, Богдану было лет десять. Он не пришёл прощаться, спрятался на чердаке. Я только потом понял: это была не жестокость, а страх». Марина молчала. «Ты на него не сердись», — добавил Михаил Степанович.
«Я не сержусь», — сказала она. «Просто фиксирую». Он коротко засмеялся, тихо, в себя.
«Ты очень точный человек, Мариночка. Это хорошо». К концу второй недели быт устроился.
Марина работала с восьми до пяти, бухгалтерия в строительной компании. Работа спокойная, привычная, требующая только точности и терпения. До пандемии часть дней была дистанционной.
Сейчас снова офис. Но начальница Оксана Леонидовна, женщина без лишних вопросов, разрешила при необходимости уходить на час раньше. Утром Марина кормила Михаила Степановича завтраком, раскладывала лекарства по часам в специальный органайзер, который купила в аптеке.
В обед ему помогала соседка Людмила Григорьевна с четвёртого этажа. Денег она не брала: овдовев и оставшись одна, женщина радовалась возможности быть кому-то нужной.
Вечером Марина возвращалась, готовила ужин, делала перевязку на левой руке, где рана уже плохо заживала, проверяла давление, записывала в тетрадь. Данил приходил из школы и шел к деду. Не всегда, не каждый день, но часто.
Марина слышала из кухни их голоса. Сначала дед рассказывал что-то про стройки, потом Данил показывал новые страницы. Однажды она подошла к двери и увидела, что Михаил Степанович что-то чертит в Даниловом альбоме.
Обычным карандашом. Медленно, но уверенно. «Вот здесь у тебя северный инженер строит мост», — говорил он.
«Но посмотри, у тебя опоры несимметричны. Для комикса, может, и неважно, но если хочешь, чтобы казалось настоящим, надо чуть иначе». Данил смотрел в альбом, наклонив голову.
«Вы действительно это понимаете?» «Я сорок лет этим занимался». «А вам нравилось?» Михаил Степанович отложил карандаш. «Иногда нравилось. Особенно когда что-то из ничего — из чертежа, расчётов и ругани на совещаниях — превращалось в настоящее здание, которое будет стоять и после тебя».
«А когда не нравилось?» — спросил Данил.
«Когда понимал, что срезали углы, материал использовали хуже, чем в проекте, а за твоей подписью стоит то, за что тебе стыдно».
«И что вы делали?»
«Или добивался своего, или уходил. Уходил чаще, поэтому особых денег не нажил».
Данил кивнул медленно. «Зато совесть», — сказал он. «Зато совесть», — согласился Михаил Степанович.
«Она, знаешь, с возрастом становится важнее, чем кажется в молодости». Богдан позвонил через девять дней после того, как привез отца. Не отцу, Марине…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
