Марина смотрела ему вслед, как он идет, чуть сутулясь, без зонта, и дождь мочит ему плечи, а он, кажется, этого не замечает. Потом она достала зонт, раскрыла и пошла к автобусной остановке. Думала о Михаиле Степановиче, о том, что он все рассчитал, как инженер.
Нагрузки, опоры, запас прочности. Михаил Степанович оставил им не просто имущество, а каждому свою задачу: Данилу — дом, Марине — возможность, Богдану — письмо. Теперь только от них зависело, что они со всем этим сделают.
Автобус пришел через три минуты. Марина вошла, нашла место у окна, прислонилась лбом к стеклу. За окном плыл мокрый город, знакомый, обычный, немного размытый дождем.
Как чертеж, у которого пока видны только опоры. А что на них будет стоять, еще предстоит построить. Данил узнал о завещании в тот же вечер.
Марина не собиралась ничего скрывать. Это было бы странно и неправильно: Данил уже не был маленьким ребёнком, которого оберегают от сложностей, и именно ему по завещанию должна была перейти трёхкомнатная квартира. Об этом стоило сказать прямо. Они сидели на кухне после ужина.
За окном дождь все еще шел, уже слабее, в полсилы, как человек, который устал, но не решил еще останавливаться. Марина рассказала коротко — нотариус, завещание, что кому. Данил слушал, не перебивая.
«Квартира мне?» — переспросил он, когда она замолчала.
«Тебе. До восемнадцати лет я буду управлять ею, а после она полностью перейдёт к тебе».
«А папа?»
«Ему ничего».
Данил смотрел в стол, обдумывая услышанное, и Марина не торопила его. Наконец он спросил: «Дед сделал это специально?»
«Думаю, да».
«Почему?»
Марина подобрала слова. «Он был инженером и всю жизнь думал о том, какие конструкции стоят и выдерживают нагрузку, а какие — нет. Наверное, решил, что именно такое решение окажется самым надёжным».
Данил снова помолчал. «Папе обидно?»
«Скорее всего. Но он этого не показал».
«Он будет оспаривать?»
«Нет. Сам так сказал».
Сын поднял взгляд. «Неожиданно».
«Для меня тоже».
Данил встал, подошёл к окну и некоторое время смотрел на дождь. «Мам, я не хочу квартиру деда».
«В каком смысле?»
«Не хочу ничего делать с ней сейчас. Там дедовы вещи, чертежи — всё его. Если мы сдадим или продадим квартиру, это будет так, словно мы его сотрём».
«Что ты предлагаешь?»
«Пусть пока стоит. Мы же сейчас не нуждаемся в деньгах?» Он не просил разрешения, а лишь уточнял факт.
«Нет, не нуждаемся».
«Тогда пусть стоит. Я буду иногда туда приходить и, наверное, рисовать. Там хорошо. Мы однажды ездили туда с дедом. Окна выходят на юг, света много. А когда-нибудь потом решим. Не спеша».
Марина смотрела на шестнадцатилетнего сына, который воспринимал квартиру не как имущество, а как место, наполненное памятью, и не хотел торопиться превращать её в деньги. Она вновь удивилась тому, каким взрослым он становился.
«Хорошо, — сказала она. — Пусть стоит».
Богдан пришёл в следующую среду.
Не в выходные, в среду после работы в половине седьмого. Позвонил в домофон, сказал свое имя. Марина нажала кнопку и пошла на кухню.
Дверь можно было открыть и так. Он вошел. Снял обувь, повесил куртку.
Заглянул на кухню. «Привет». «Привет».
«Ужинал?»
«Нет, но я не за этим. Данил в своей комнате?»
«Да».
Он помялся. «Марин, можно сначала поговорить с тобой?»
«Пять минут». Она кивнула.
Он сел за кухонный стол, туда, где всегда сидел, когда они были женаты. Движение привычное, незадуманное. Марина поставила чайник.
«Я прочитал папино письмо», — сказал Богдан.
«И?»
Он долго молчал, сминая пальцами уголок скатерти. Марина помнила эту привычку ещё с первых лет их брака. «Он написал, что любит меня. Ещё раз, уже в письме». Голос Богдана был ровным, слишком ровным. Так говорят, когда держат себя в руках изо всех сил. «И написал, что не обижается, что понимает, почему я не мог приезжать: у каждого своя мера страха. И это не делает человека плохим, а просто делает его человеком».
Марина молчала.
«Ещё он написал, что оставил квартиру Данилу, потому что Данил — это я в лучшей версии. Его слова: „Ты — в лучшей версии“».
Чайник тихо загудел.
«Это жестоко, — сказал Богдан, и в его голосе не было злости, только что-то незащищённое. — Или не жестоко. Я не понимаю. Это правда?»
«Что именно?»
«Что Данил — это я в лучшей версии».
Марина разлила кипяток по кружкам и поставила одну перед ним. Потом сказала: «Данил — это Данил. Внешне он похож на тебя. Такой же упрямый, когда чего-то хочет, и умеет быть обаятельным, когда решит. Но он рос без тебя рядом и поэтому научился тому, чему не научился ты. Не лучше и не хуже — иначе».
«Ты защищаешь меня?»
«Нет. Я говорю точно».
Богдан посмотрел в кружку, затем поднял взгляд. «В конце письма папа написал ещё кое-что».
Он писал: «Не повторяй своих ошибок с сыном. Ты еще можешь быть рядом, пока он не вырос. Используй это»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
