Богдан криво усмехнулся.
— Тебе это удалось. Деньги с легальных счетов ушли на защиту и расчёты по обязательствам, остальное забрали. Дом продан, машин больше нет, компания досталась чужим людям. Ты оставила меня без всего. Теперь довольна?
— Здесь нет повода для удовольствия. Есть только восстановленный баланс.
— Баланс? — Он с силой провёл ладонью по лицу. — Хорошее слово, чтобы оправдать месть.
— Ты шестнадцать лет убеждал меня, что я никто и целиком завишу от тебя. Деньги были не семейным имуществом, а способом заставить меня молчать. Я забрала у тебя именно этот инструмент. Всё остальное ты потерял из-за собственных решений.
Богдан опустил взгляд на руки. На коже виднелись мелкие следы от постоянного нервного расчёсывания.
— Первые месяцы под следствием я ненавидел тебя, — признался он. — Каждую минуту представлял, как выйду и заставлю тебя пожалеть. Мне казалось, что вся вина лежит на тебе, потому что ты нажала последнюю кнопку.
Оксана молчала. Слушать было неприятно, но она не отвела глаз. За стеклом стоял не прежний самоуверенный муж, а человек, которому больше не перед кем изображать силу.
— Потом Кирилл начал давать показания против меня, — продолжил Богдан. — Он рассказывал всё, лишь бы получить меньший срок. Марченко утверждал, что схему придумал я один. Знакомые из администрации перестали отвечать адвокатам, люди, которых я годами кормил, внезапно забыли моё имя.
Его голос стал тише. В зале уже почти не осталось посторонних, и слова падали в пустое пространство без привычного эффекта.
— Тогда я понял странную вещь. Из всех, кто был рядом, только ты никогда не пыталась обмануть меня. Ты предупреждала, что связываться с Марченко опасно. В тот вечер ты тоже сказала правду, а я разбил салатницу и выставил тебя за дверь. Ты не устроила сцену и не стала торговаться — просто сделала то, к чему давно готовилась.
Оксана прислушалась к себе. Ненависти не было, жалости тоже. Даже воспоминание о хрусте хрусталя больше не причиняло той острой боли, которая прежде возвращалась ночами.
— Прости меня, — произнёс Богдан. — За тот вечер. За все годы. За человека, в которого я превратился.
Она смотрела на него спокойно, понимая, что ждала этих слов когда-то давно, но теперь они пришли слишком поздно и уже ничего не могли изменить.
— Я принимаю извинение. Но ценности у него больше нет: оно ничем не обеспечено.
В конце зала прозвучала команда охраны. Богдан оглянулся, затем снова посмотрел на Оксану. Сказать ему было больше нечего.
— Осуждённые, отойти от перегородки. Лицом к стене, руки назад.
Богдан подчинился. Наручники сомкнулись с коротким металлическим щелчком. Оксана повернулась и пошла к двери, не дожидаясь, пока его выведут…
