Муж дал Ларисе сутки, чтобы уйти из дома, но на семейном празднике она задала ему вопрос о его юристе

Виктор поднял голову. Их взгляды встретились через торговые ряды и на несколько секунд задержались. Лара не остановилась: купила яблоки, заплатила и отправилась к автобусу.

В сентябре, ровно через год после золотой свадьбы, София Романовна принесла в мастерскую жестяную коробку от леденцов. Картинка на крышке облезла.

— Здесь мои письма. Мама писала, когда я окончила техникум и уехала работать в другой город. Пятьдесят лет берегу их. Теперь выцвели, кое-что совсем не разобрать. Сможешь спасти?

Лара открыла коробку. Тонкие клетчатые листы были вырваны из школьных тетрадей; карандашные строчки местами почти исчезли. Пожилая женщина, учившаяся в деревенской школе, писала старательно, по-детски.

— Можно попробовать. Не всё сразу удастся, но спасти можно.

Они устроились за длинным столом в гостиной — тем, за которым когда-то праздновали Дубровские. Лара заварила чай. София Романовна вынула первое письмо и начала читать вслух. Медленно, слово за словом, угадывала почти стёртые места. Лара слушала, иногда склонялась к листу с новой лупой и подсказывала.

За окном шёл теплоход; на палубе горели огни, откуда-то доносилось радио. Лара смотрела на старую бумагу, на свои руки рядом с руками свекрови и вспоминала деда. Он был прав.

Бумага не врёт.