— Пойдём.
Решение суда не вернуло потерянные месяцы Лейле и не стерло страх из памяти Марии. Но оно поставило точку там, где Саид привык ставить замки. Его признали виновным по нескольким эпизодам, связанным с незаконным удержанием, принуждением, подделкой документов и злоупотреблением доверием. Часть дел по финансовым махинациям выделили отдельно. Его люди получили свои обвинения. Ирина, сотрудничавшая со следствием, избежала самого страшного и смогла сохранить лечение сына через благотворительный фонд, уже не связанный с Саидом.
Брак Марии расторгли. Подписанные ею документы оспорили. Паспорт вернули. Деньги, которые Саид переводил на лечение её матери, он потом пытался представить как долг, но это не прошло: переводы были оформлены как дарение и оплата медицинских услуг.
Когда Мария впервые вышла из суда с документом о свободе, жара ударила ей в лицо. Обычная эмиратская жара — плотная, сухая, пахнущая раскалённым камнем и морем где-то вдали. Она вдохнула и вдруг поняла, что не боится этого воздуха.
Анна обняла её.
— Что теперь?
Мария посмотрела на дорогу, где машины шли ровным блестящим потоком.
— Сначала посплю. Потом позвоню маме. Потом решу.
Она не вернулась во дворец. Даже когда юристы сказали, что часть личных вещей можно забрать, Мария попросила Анну поехать вместо неё. Себе она оставила только документы, старый телефон и серого зайца, зашитого аккуратными грубыми стежками.
Через несколько недель она сняла маленькую квартиру в Дубае — не роскошную, с видом не на море, а на соседнюю стену и кусок неба между домами. В комнате был простой матрас, складной стол, чайник и два стула. Ночью кондиционер щёлкал почти так же, как во дворце, и первое время Мария просыпалась от этого звука с бешено колотящимся сердцем. Потом привыкла.
Мать приехала к ней на месяц. В аэропорту Мария увидела её маленькую фигуру с потертым чемоданом и расплакалась так, что люди оборачивались. Мать тоже плакала, гладила её по волосам и повторяла:
— Живая. Господи, живая.
Они пили чай на полу, потому что стола ещё не хватало на всё, ели привезённые матерью сухари и смеялись над тем, что в квартире нет нормальной кастрюли. Это было счастье — неловкое, бедное, неуверенное, но настоящее.
Лейла восстанавливалась медленно. После больницы она не сразу вернулась к семье. Ей было трудно находиться там, где все спрашивали, почему она раньше не подала знак, почему молчала, почему не сбежала. Даже любящие люди иногда задают вопросы, от которых больно.
Мария понимала это лучше многих.
Они начали встречаться в маленьком кафе при центре помощи женщинам. Сначала просто сидели рядом и молчали. Потом Лейла рассказывала о детстве, о том, как отец учил её вести счета и не бояться подписей. Мария рассказывала о салоне, о матери, о том, как мечтала открыть маленький кабинет косметологии и никогда ни от кого не зависеть.
Однажды Лейла принесла ту самую чёрную абайю с серебряной вышивкой…
