Максим проявлял любовь иначе. Он тянулся к отцу при каждой встрече, просил взять его на руки и засыпал только под тихие песни, которым Андрея научили женщины посёлка. Нередко мужчина сам задрёмывал в кресле, пока малыш лежал у него на груди и сонно бормотал о лодках, рыбах и папе.
С Мариной всё складывалось сложнее. Они каждый день обсуждали детей, дела пансионата, новые проекты, могли смеяться за общим ужином и долго разговаривать на веранде. Иногда её пальцы случайно касались его руки, иногда Андрей ловил на себе тёплый взгляд, пока играл с мальчиками. Но между ними сохранялась незримая граница. Он уважал её осторожность и всё же надеялся, что однажды Марина позволит ему подойти ближе.
Женщины посёлка давно заметили то, что они оба старались не обсуждать. Особенно настойчивой оказалась тётя Вера, семидесятилетняя мастерица, готовившая лучшие сладости в округе.
— Марина, сколько ты ещё будешь мучить этого мужчину? — спросила она однажды, не отрываясь от противня.
— Никого я не мучаю.
— Конечно. Он смотрит на тебя как пёс, которого оставили под закрытой дверью, а ты будто не замечаешь.
— Всё не так просто, тётя Вера.
— А по-моему, проще некуда. Человек отказался от роскоши, поселился в каморке, выходит в море, возится с твоими детьми и ни разу не пожаловался. Если это не любовь, тогда я прожила семьдесят лет и ничего в ней не поняла.
Подобные разговоры не успокаивали Марину, а лишь сильнее путали чувства. Она видела, что Андрей меняется не ради красивого жеста. Он не искал похвалы, не напоминал о жертвах, помогал людям и становился настоящим отцом. Однако страх по-прежнему шептал, что новизна пройдёт, тяжёлый быт наскучит и однажды он вспомнит о мире, где всё было проще.
Прошло четыре месяца. В одну полнолунную ночь Андрей, как обычно, вышел на пляж. Песок ещё хранил дневное тепло, лунная дорожка дрожала на воде, и ровный шелест волн помогал привести мысли в порядок. Эти прогулки стали его вечерним ритуалом — временем, когда можно было обдумать прожитый день и справиться со всё более сильным желанием обнять Марину.
— Тебе тоже не спится?
Он обернулся. Марина шла к нему босиком, в лёгком белом платье. Ветер развевал распущенные волосы, лунный свет серебрил отдельные пряди, а глаза отражали мерцание воды.
— Мальчики одни? — спросил Андрей.
— Галина присматривает за ними. Они крепко спят.
Марина встала рядом, и некоторое время оба смотрели на тёмный горизонт.
— Мне нужно поговорить с тобой.
— О чём?
Она глубоко вдохнула, будто собиралась войти в холодную воду.
— О нас.
От этих двух слов сердце Андрея забилось быстрее. Он не двинулся, боясь разрушить момент.
— Ты уже четыре месяца живёшь здесь, работаешь рядом со всеми, растишь сыновей и строишь жизнь, совсем не похожую на прежнюю. Я вижу это каждый день. И именно поэтому мне страшно.
— Чего ты боишься?
— Поверить, что всё настоящее. Перестать ждать твоего ухода. Отдать тебе себя целиком, а потом снова остаться одной. Больше всего я боюсь вновь полюбить тебя.
Андрей резко повернулся.
— Вновь? Значит, тогда ты уже любила меня?
Марина тихо рассмеялась, и в этом смехе ожила давняя боль.
— Три года назад я была от тебя без ума. Каждое утро входила в дом и заранее волновалась, что увижу тебя в коридоре. Одной улыбки хватало, чтобы весь день казался светлее. Я знала, насколько невозможны эти чувства, и всё равно не могла от них избавиться.
Андрей слушал, поражённый глубиной того, чего тогда не сумел заметить. Между ними было притяжение, случались долгие взгляды и короткие разговоры, но он не представлял, что для неё это значило так много.
— Почему ты молчала?
— Потому что я убирала твой дом, а ты жил так высоко, что даже мечтать о нас казалось смешно. Я понимала своё положение, принимала его и запрещала себе надеяться.
Андрей сделал шаг к ней.
— А сейчас? Я всё ещё человек из недосягаемого мира?
Марина медленно провела взглядом по его загорелому лицу, грубым ладоням и простой одежде.
— Сейчас передо мной мужчина, который встаёт затемно и выходит в море с Петром. Который мастерит Богдану бумажные самолёты и поёт Максиму, когда тому страшно. Мужчина, способный нести тяжёлые ящики, чинить сети и защищать мать своих детей. Теперь я вижу того, кого могла бы полюбить навсегда, не оглядываясь и не стыдясь собственной надежды…
