Мария заплатила матери за бабушкину квартиру, но вместо переоформления жилья встретила там сестру с вещами

Следующие тридцать минут напоминали ускоренное кино про пожар в сумасшедшем доме. Таня, размазывая по лицу злые слёзы, швыряла вещи обратно в коробки. Коробки рвались, оттуда вываливались плечики, детские комбинезоны и косметика. Грузчики, получив двойной тариф за срочность от Дениса, волокли диван обратно в коридор, снося на своём пути углы и застревая в дверных проёмах. Мария с Денисом стояли на кухне, опершись на подоконник, и просто наблюдали. Участковый курил на лестничной клетке, бдительно следя, чтобы никто не передумал уходить.

Когда последняя коробка покинула пределы квартиры, Лариса Вадимовна остановилась в дверях. Пот катился по её лицу. Причёска растрепалась. Шарфик съехал набекрень. Она посмотрела на Марию полным злобы и бессилия взглядом.

— Ты мне больше не дочь. Ты бессердечная, расчётливая, — выплюнула мать слова, надеясь, что они ударят побольнее.

Мария подошла ближе, остановившись в метре от порога.

— Я просто хорошая ученица, мама, — спокойно ответила она. — Учитесь жить с Таней, у неё отличный характер, вы поладите.

Не удержавшись, Таня напоследок пнула дверь подъездного тамбура, но промахнулась и ударилась пальцем ноги. Взвыла и поплелась догонять мать. Процессия потянулась к лифту под насмешливыми взглядами Людмилы Степановны и соседей, которые повылезали из своих квартир на шум. Денис достал из кармана отвёртку и новенький, в заводской смазке, цилиндровый механизм замка.

— Вот теперь можно и переезжать, — хмыкнул он, ловко выкручивая старый замок из двери.

Афера Ларисы Вадимовны с треском развалилась. Квартира, выкупленная потом и кровью, осталась у Марии, а предприимчивой матушке пришлось уехать в свою идеальную двухкомнатную квартиру на окраине. Только теперь не в тишину и покой, а в адское сожительство с разведённой ленивой младшей дочерью. Деньги, оставшиеся от покупки дачи, стремительно испарялись, уходя на подгузники, смеси и бесконечные доставки готовой еды для Тани, которая наотрез отказывалась подходить к плите.