— Проверяли.
— А токсикологию?
Анна медленно повернулась к ней.
— Ты сейчас серьезно?
— Я перебираю варианты. Симптомы странные. Слабость, постоянная тошнота, потеря веса, а стандартные обследования чистые. Иногда такое бывает при длительном воздействии чего-то токсичного. Маленькими дозами.
Анна почувствовала, как пальцы стали холодными.
«Если вам дорога жизнь, снимите этот кулон».
— Лер, не говори ерунды. Кому меня травить?
Лера посмотрела на нее пристально.
— Твоей свекрови, например.
— Лера!
— Что? Ты сама рассказывала, как она к тебе относится. Как убеждала Максима бросить тебя. Как до сих пор говорит о тебе так, будто ты случайная ошибка в его жизни.
Анна отвернулась к витрине с препаратами и сделала вид, что проверяет ценники.
Раиса Петровна действительно не любила ее. Этого даже отрицать было невозможно. Но отравление? Это звучало чудовищно. Ненависть, уколы, унижения — да. Но убийство? Нет. Нет, это невозможно.
Визитка в кармане казалась горячей, словно лежала не в ткани, а прямо на коже.
Вечером Анна вернулась домой и первым делом закрылась в ванной. Она долго рассматривала кулон в зеркале. Серебристый овал, тонкая гравировка, аккуратный цветок на лицевой стороне. Максим говорил, что заказал его у мастера. Ручная работа, единственный экземпляр.
Она провела ногтем по боковой грани — и замерла.
Линия действительно была. Тонкая, почти невидимая, будто волосок, застывший в металле. Раньше Анна принимала ее за декоративную деталь.
— Ань, ты дома? — раздался голос Максима из прихожей.
Она вздрогнула и быстро спрятала кулон под ворот блузки.
— Да, я в ванной.
Когда она вышла, Максим уже снимал куртку. Он выглядел усталым. Последние недели он задерживался допоздна: большой проект, сложный заказчик, бесконечные согласования.
— Как ты? — спросил он, целуя ее в лоб.
— Лучше. Днем почти не мутило.
— Вот видишь. Может, все-таки отпускает?
Анна кивнула. Она знала, что это неправда. Тошнота никуда не делась — просто она научилась прятать ее от других. А слабость становилась сильнее. Иногда на работе ей казалось, что ноги перестанут держать в любую секунду.
За ужином Максим рассказывал о проекте. Анна слушала, но смысл слов проходил мимо. Ее мысли крутились вокруг кулона и пожилого ювелира. Рассказать мужу? Но что она скажет? Что случайный человек в транспорте заявил, будто его подарок опасен? Максим решит, что она окончательно измучилась и внушает себе страшное.
— Мама просила нас заехать к ней в воскресенье, — сказал он между делом.
Анна едва сдержала вздох.
— Опять?
— Она переживает за тебя.
— Неужели? — скепсис прозвучал слишком явно.
Максим отложил вилку.
— Ань, ты несправедлива. Она хочет помочь.
— Помочь? Твоя мать с первого дня сделала все, чтобы я чувствовала себя лишней.
— Она просто непростой человек.
— Непростой? Это она сказала мне на нашей свадьбе, что я испортила тебе жизнь. Это она звонила тебе каждый день и убеждала развестись. Это она до сих пор не произносит мое имя, а говорит «эта твоя жена».
Максим поморщился.
— Она моя мать.
— А я твоя жена. Или это разные категории важности?
