Наконец Марк решил рискнуть. Он сам не понимал, почему выбрал именно это. Позже, вспоминая тот миг, он не смог бы объяснить его ни себе, ни родителям. Просто в какой-то момент сидеть на ветке стало невыносимо. Хотелось действовать, двигаться, сделать хоть что-то, а не ждать неизвестной развязки.
Он начал осторожно спускаться. Каждое движение казалось громким. Ветка скрипнула — Марк замер. Крошечный кусочек коры сорвался вниз — он едва не вскрикнул. Львица следила за ним, не меняя позы. Когда ноги коснулись земли, мальчик почувствовал, как слабость пробежала по коленям.
Он старался не смотреть львице прямо в глаза. Сделал шаг назад, потом ещё один. Ему казалось, что если двигаться медленно, она останется на месте. Но выдержки хватило ненадолго. Стоило между ними появиться нескольким кустам, как Марк резко развернулся и побежал.
Он нёсся сквозь заросли, пригибаясь, почти не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, сухая трава царапала голени, воздух рвался из груди короткими горячими толчками. Он пытался ступать тихо, но получалось только громче: под ногами трещали ветки, шуршали листья, земля осыпалась с маленьких кочек. Мальчик не думал, куда бежит. Он хотел только одного — увеличить расстояние между собой и львицей.
Несколько секунд ему казалось, что всё получилось. Он не слышал рыка, не чувствовал за спиной тяжёлого дыхания. Надежда вспыхнула так быстро, что почти ослепила. Марк даже позволил себе оглянуться.
Львица неслась за ним.
Не кралась, не шла, а именно бежала — легко, стремительно, почти бесшумно. Её тело скользило между кустами с пугающей уверенностью. То, что для Марка было преградой, для неё будто не существовало.
Ошибку уже нельзя было исправить.
Марк побежал быстрее, хотя сил почти не осталось. Горло жгло, в боку кололо, глаза слезились от ветра и пыли. Он молился без слов, просто мысленно звал кого угодно: маму, отца, взрослых, случайных людей. Пусть впереди будет тропа. Пусть покажется лагерь. Пусть кто-нибудь услышит.
Но земля внезапно исчезла под одной ногой…
